— Ладно, добавляем муку, смешиваем, а что потом? — вернулся к делу Маркус.

— Потом выпекаем. Просто выливаешь небольшие равномерные кружочки на сковороду и ждёшь, когда начнут лопаться пузырьки.

Стоит признать, в кулинарии Маркус был не так уж и плох, как говорил. Первые блинчики получились не очень симпатичными, но несмотря на это, я не смогла устоять перед ароматом, настойчиво дразнившим мои вкусовые рецепторы, и начала таскать из тарелки ещё не остывшие блинчики и жадно поглощать.

Несдержанный стон вырвался из меня, и я зажмурилась, когда мой желудок почувствовал первые признаки еды. Маркус довольно улыбнулся и посмотрел на меня искоса, переворачивая очередную порцию.

Я облокотилась на столешницу и взяла ещё один блинчик.

— Может стоило сделать двойную порцию? — брюнет тихо рассмеялся и разлил по поверхности маленькие кружочки.

— Я бы лучше съела немного бекона, — облегчённо вздохнула, не стыдясь того, что пробубнила это с набитыми до треска скул щеками и потянулась за ещё одним блинчиком, — у меня руки трясутся.

Маркус перевёл на меня подозрительно серьёзный взгляд.

— Что? — я перестала жевать.

— Что ещё ты чувствуешь необычного?

— Ну, кроме того, что я ужасно голодная и мету, как пылесос, всё, что вижу, я чувствую лёгкую слабость, и было ещё головокружение и головная боль, когда я проснулась. Но после приёма обезболивающих, голова вроде прошла.

Маркус отложил лопатку и обхватил пальцами моё запястье.

— Что…

— Ш-ш-ш, — его брови нахмурились, — помолчи.

Я застыла и сделала, как он велел. Брюнет приложил два пальца к внутренней стороне запястья и замер, уставившись куда-то за мою спину. Он был так близко, что попытки поднять на него глаза причиняли боль. Зажмурившись на миг, я заморгала, стараясь снять напряжение с мышц. Когда глазам стало легче, я обернулась за спину и проследила за его взглядом. Он был сосредоточен на мигающих точках циферблата духового шкафа. Стук моего сердца ощущался маленьким отбойным молоточком, и я не знаю, чем это было обосновано: его близостью или моим неудовлетворительным состоянием.

Я снова перевела взгляд на Маркуса. Густые брови нахмурились, губы поджались, делая его лицо снова суровым.

— Живо за стол, — он отпустил моё запястье и повёл к барному стулу возле островка. Не давая опомниться, парень подхватил меня на руки и приземлил на стул, затем развернулся и направился к холодильнику.

— Нужно было всё-таки поесть, — пробубнил себе под нос и принялся что-то разглядывать на полках, — я думаю, из-за острой кровопотери, у тебя упал гемоглобин. И в этом нет ничего хорошего. Если не предотвратить его дефицит, у тебя может развиться анемия.

На столе рядом с холодильником появились яблоки и шпинат. Хлопнув дверцей, Маркус переместился к шкафчику с крупами, извлёк упаковку быстрозавариваемых каш, и я скривилась.

Ненавижу каши. Но то, как он был собран и деятелен, не позволило мне вставить своё никчёмное замечание. Я следила за каждым его движением: как он сосредоточенно как собирает всю необходимую посуду; как зачем-то разбирает комбайн и подключает к нему ёмкость для измельчения продуктов.

Наблюдая за ним, я размышляла о том, что он стал бы прекрасным врачом: собранный, непоколебимый и жёсткий. Возражать ему не было никакого желания. И не только потому что он внушал страх своими размерами. Он выглядел так, будто абсолютно уверен в том, что делает. Он не раздумывал ни секунды, двигался чётко и быстро, ориентируясь не только в пространстве, но и в ситуации.

В сознании снова вспыхнули моменты вчерашнего вечера. Как он без доли секунды колебания и мягкосердечия прижал меня к столу, пока Дэнни иссекал рану.

Голова снова закружилась, стоило лишь вспомнить ту разрывающую сознание боль, словно меня одновременно проткнули тысячи раскалённых прутьев. Удивительно, как я не отключилась в тот момент. Может сыграл свою роль эффект неожиданности. А может я продержалась именно потому, что уверенность обоих парней в своих действиях вселила мне надежду на скорейшее высвобождение из этого ада.

Маркус и Дэнни работали так слаженно, что думая об этом сейчас, я всё меньше верю в то, что они никогда раньше не дружили. Кажется совершенно невозможным, чтобы абсолютно чужие люди могли понимать друг друга с полуслова. Или всё дело в том, что они просто хорошо разбирались в том, что делали? Но они ведь всего лишь студенты.

— Это то, что ты должна съесть в обязательном порядке, — парень поставил передо мной глубокую чашку с овсяной кашей и стакан с какой-то зелёной жижей.

— Что это? — я сглотнула, глядя на бугристую поверхность ярко-зелёного… напитка?

— Яблоки и шпинат, — отрезал Маркус, — к сожалению, это всё, что может тебе помочь, из того, что есть у нас в данный момент. Я позвоню Дэнни, чтобы докупил ещё кое-что.

— Зачем ты это измельчил? — консистенция обоих блюд не вызывала никакого аппетита, — у меня есть зубы, я могла бы пережевать и то, и другое.

Маркус снова расплылся в этой очаровательно редкой улыбке и подал мне ложку.

— Уж в наличии острых зубов и языка я не сомневаюсь. Представь, что ты угодила в настоящую больницу. С вип-палатой и личным поваром, — он подмигнул и наклонился ближе, облокотившись на столешницу, — а будешь воротить нос, я попрошу Дэнни притащить это отвратительное больничное желе. Смузи покажется тебе сказкой в сравнении с ним.

— Мне уже страшно, — я подняла ладонь вверх, изображая, что сдаюсь, и взяла из его рук ложку.

Собравшись с духом, я зачерпнула порцию каши. Светло-красные ягодки, похожие на клубнику, вселяли крупицу надежды, что на вкус это будет не так отвратительно, как на вид. Открыв рот, буквально впихнула ложку внутрь и попробовала пережевать. Склизкая масса с кисловато-сладким ягодным вкусом размазалась по всей полости рта, и я закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на мысли, что это всё-таки лучше, чем иссечение раны и иглы, пронзающие мою кожу. После вчерашнего наверно уже можно перенести всё, что угодно. На вкус, в общем-то, не так и ужасно.

Я быстро пережевала и, проглотив, открыла глаза. Маркус разглядывал меня с таким выражением лица, будто ждал момента, когда меня вывернет наизнанку. Его губы были растянуты в устрашающей улыбке, демонстрирующей зубы, а брови изогнуты дугой.

Вот засранец.

Я открыла рот и высунула язык, показывая, что всё проглотила, как это делают участники всяких шоу по поеданию мерзостей. Голова Маркуса опустилась, и он рассмеялся, сотрясая плечи.

— У тебя блинчики сгорят, — я невозмутимо указала ложкой в сторону плиты и зачерпнула очередную порцию. Он подскочил на месте и рванул к сковороде. Чертыхаясь и размахивая руками, парень почти жонглировал слегка потемневшими корочками, скидывая их на тарелку. С улыбкой поражения он оглянулся на меня, и это выглядело настолько мило, что я не сдержалась и улыбнулась с закрытым ртом, от чего каша продавилась между зубами. Я остановилась и вдохнула через нос, чтобы сдержать рвотный рефлекс.

Хэйли

После завтрака и обработки раны Маркус велел отдыхать, объяснив тем, что в моём состоянии лучше не перетруждать себя активными передвижениями.

Не приведи господь, я упаду в обморок!

Устроившись на диване и укрывшись пледом, я бездумно переключала каналы в поисках чего-нибудь интересного, украдкой подглядывая за Маркусом из-под края пледа, пока он наводил порядок на кухне после нашего веселья.

Когда я в очередной раз нажала на кнопку, меня окатило леденящей волной неожиданности. Я подскочила с подушки и начала судорожно тыкать по кнопке, пытаясь прибавить звук.

— …она никогда так не поступает. Холи может взять паузу на сутки, просто чтобы передохнуть от соцсетей, но потом обязательно даёт о себе знать…

На экране крупным планом показывали лицо той самой девушки. Светлые кучерявые волосы были собраны в пучок на макушке. Некоторые пряди у лица выбились и торчали забавными барашками. Её зелёные глаза на фоне смугловатой кожи выделялись ещё сильнее из-за покрасневших белков. Она выглядела измученной.