— Холи, — её голос надломился, и нижняя губа затряслась, — пожалуйста, — взгляд был устремлён в камеру и словно направлен прямо на меня, — если ты слышишь нас, пожалуйста, вернись. Или дай нам знать, что с тобой всё хорошо…

Крупный план сменился средним и сфокусировался на двух сцепленных женских руках. Вторым человеком была моя мать. Её дрожащая тонкая кисть с трудом удерживала фотографию, на которой было изображено моё лицо. Я видела это фото на своей страничке в Инстаграм.

Моя мать выглядела правдиво подавленной. Длинные медные волосы были небрежно собраны на затылке, лицо бледное и будто худее, чем раньше. Под глазами образовались мешки, словно она несколько дней не спала или плакала. Бежевый кардиган висел на её плечах, как на вешалке, подчёркивая выступающие ключицы и совершенно нездоровую худобу.

— …ёлка всё ещё не наряжена, Холи, — голос матери звучал надрывно, — и я верю, что мы успеем нарядить её вместе, как ты любишь. С рождественским печеньем за просмотром фильмов. Только вернись домой. Я чувствую, что ты жива, — слёзы катились по её щекам, и, не выдержав, она горько разрыдалась и зажала рот ладонью.

Девушка обняла её за плечи и прижала к себе, на мгновение зажмурившись и прерывисто вдохнув. Погладив её по плечу и что-то шепнув, она открыла глаза и снова посмотрела в камеру.

— Мы просим вас сообщить любую информацию о её местонахождении, — дрожащим голосом произнесла девушка и на мгновение подняла глаза вверх, будто пытаясь перевести дух и сдержать слёзы, — сейчас мы, как никто другой, нуждаемся в рождественском чуде. И больше всего надеемся, что Холи встретит Рождество в кругу семьи, — её глаза закрылись и по щекам хлынули слёзы, — живая и невредимая.

Голос журналистки оборвал рыдания матери, а я смотрела на картинку, как загипнотизированная. Моя мать выглядела так, словно убита горем. И это совершенно не укладывалось в моей голове. Она всегда была холодной и безразличной, слишком сосредоточенной на более важных вещах, чем её семья.

Упершись взглядом в экран, я не сразу почувствовала, что плачу. Грудную клетку свело от накопившегося горячего воздуха, и к горлу подкатил ком.

— Хэйли, — глухой голос донёсся до меня откуда-то издалека.

Я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме суматохи в моей голове. Мой мозг разрывался от непонимания происходящего.

Почему я не помню ничего о девушке, которая совершенно точно была раздавлена моим исчезновением? Почему моя мать вела себя так, будто я самый важный человек в её жизни?

Рождественское печенье... Мы никогда не делали ничего из того, о чём она говорила. Встретить рождественскую полночь вместе — уже роскошь. А что уж говорить о совместном наряжании ёлки и кулинарных традициях.

— Хэйли? — Маркус закрыл обзор, нависнув надо мной с обеспокоенным выражением лица, — это твоя мама?

Я смотрела на него невидящим взглядом, всё ещё пребывая в замешательстве от увиденного. Да, я хотела знать, что меня кто-то ищет, что кто-то беспокоится обо мне, но была абсолютно не готова к этому. Знаю, что подобные обращения всегда спланированы так, чтобы пробить самые чёрствые души и вызвать желание помочь, вернуть надежду страдающим и прежде всего вызвать жалость у того, по чьей вине родные потеряли покой. Понимаю, что всё это могло быть очень хорошо продуманной актёрской игрой, где привычно эгоистичная мать изображает великую страдалицу. Но маленькая девочка, выбравшаяся на поверхность после всех бед, навалившихся на меня, хотела верить в эту озабоченность её судьбой, в это горе, поглотившее любящих людей из-за её пропажи. А ещё эта девушка, Кайла. Хоть я и не помню её, но то, как она реагировала тогда в школе, её сообщения и измотанный слезами и бессонницей вид сжимал в моей груди что-то, что было спрятано очень глубоко с тех пор, как я проснулась в день своего совершеннолетия.

— Хэйли, поговори со мной, — Маркус провёл большими пальцами по моим щекам, вытирая слёзы, и приподнял подбородок. Этот жест встряхнул меня, и я переключила своё внимание на него.

— Что тебя расстроило? — он внимательно смотрел в глаза, всё ещё держа в ладонях моё лицо.

— Маркус, что происходит? — с трудом выдавила сквозь слёзы, — я не понимаю, что происходит. Она не похожа на мою мать. Моя мать не печётся обо мне, не переживает где я, что со мной. И уж точно не придерживается семейных традиций. А эта женщина, — я махнула рукой в сторону телевизора, и из груди вырвался отчаянный всхлип, — посмотри на эту горем убитую женщину. Это та мать, о которой я мечтаю. Которая заваливает меня сообщениями и знает, как я люблю Рождество, как я мечтаю вместе проводить праздничные вечера и готовить ужин. Что со мной, Маркус? Почему моё представление о реальности не сходится с тем, что мне пытаются внушить?

— Я не знаю, Хэйли, — брюнет провёл пальцами по моему лбу и убрал выбившуюся прядь за ухо, — но мы обязательно разберёмся. Нам просто нужно чуть больше информации. Но мы докопаемся до сути, обещаю.

Этот парень всё больше поражал меня. В каждой ситуации он раскрывался по-новому. И каждый раз я замечала в нём всё больше, узнавала его немного глубже. Сейчас, сжав мою ладонь и глядя на меня с такой нежностью и теплотой, Маркус полностью ломал моё первое впечатление о нём. От его заботливого взгляда и прикосновений стало так спокойно внутри. Словно голова опустела, и все негативные мысли выдуло сквозняком. Мои глаза снова наполнились слезами от осознания, что тот, в ком я сомневалась, сейчас был моей единственной опорой в этой сумасшедшей ситуации.

— Прости меня, — я зажмурилась и шмыгнула носом.

— За что на этот раз? — его голос был спокойным, но удивление было различимым, когда кончики пальцев замерли на моей щеке.

— Я ведь подумала, что ты псих, и у тебя не всё в порядке с головой, — мне было так стыдно, что я даже не осмелилась открыть глаза и взглянуть на него.

Парень фыркнул, и я почувствовала, как его тело, прижатое к моим коленям, затряслось от смеха.

— Ну, я не особо-то старался произвести впечатление хорошего парня. И крайне удивлён, что ты осмелилась мне довериться, после моих выходок.

— Ну, тебе не удалось меня спугнуть, — я открыла глаза и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц, — ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.

На его лице снова появилась эта очаровательная улыбка с ямочками на щеках, и шоколадные глаза превратились в маленькие щёлочки.

— Давай-ка ты немного передохнёшь, а то я переживаю, что завалишь меня комплиментами настолько, что я зазнаюсь.

Я горько улыбнулась и провела ладошкой здоровой руки по щекам, вытирая слёзы.

— Пойдём, я провожу тебя до спальни, — Маркус ободряюще потрепал меня за плечо и поднялся на ноги, протягивая руку.

Я покачала головой и закатила глаза.

— С твоей неожиданной повсеместной заботой я начинаю чувствовать себя инвалидом.

— Не инвалидом, а пациентом, — подмигнул парень, — и сейчас ваш лечащий врач настаивает на постельном режиме, — я рассмеялась, всё ещё сидя на диване, закутанная в плед.

— Итак? Вы пойдёте добровольно или мне предложить носилки? — он вздёрнул свою густую бровь и вытянул обе руки вперёд.

— Носилки, — я рассмеялась, глядя на его руки, и, покачав головой, поднялась и направилась к лестнице, — я всё ещё в состоянии сама передвигаться. Хватит нянчить меня.

Маркус широко улыбнулся и тоже не удержался от смешка. Глядя на меня с первого этажа, пока я поднималась по лестнице, он крикнул:

— Я буду внизу, кричи, если понадоблюсь.

— Я очень надеюсь справиться самостоятельно, — мелодичным тоном возразила ему и, рассмеявшись, поспешила скрыться из виду.

Боже. Этот парень очаровашка. Как меня угораздило столкнуться с ним?

Войдя в комнату, я стянула гольфы и забралась на кровать. Но мне совершенно не хотелось спать. Мысли в голове совсем не способствовали расслаблению.

Что-то не так. Это не похоже на актёрскую игру. Моя мать раздавлена и переживает.