Устроившись и перестав егозить, мы оба еле слышно выдохнули и замерли, лёжа на спинах и глядя в потолок.

Неловко.

И в такие моменты тебе в голову начинают лезть дурацкие идеи, нелепые темы для разговора, только бы снять напряжение.

— Это связано с мамой, — тихо и неожиданно произнёс Маркус, и я перестала дышать, — татуировка и сны — всё это связано с ней.

Я повернула голову. Маркус лежал неподвижно и продолжал смотреть в потолок, не пытаясь повернуться ко мне лицом.

— Её не стало три месяца назад, — это прозвучало глухо, будто на выдохе, а затем парень вздохнул. Так жадно и шумно, словно эта правда душила его всё это время.

— Аневризма. Она лопнула. Первый раз, когда мы были дома. Все вместе: я, мама и отец. Я приехал к ним. Мы любили ужинать вместе, если у нас получалось. Всё-таки у всех было мало времени на радости. Вечная гонка.

Маркус глубоко вздохнул, переводя дыхание.

— Мама только вернулась с работы. Она была фитнес-тренером, нагрузка бешеная. Пришла домой с головной болью. Грешила на то, что не успела нормально поесть перед тренировками, а когда мы сели ужинать, её стало тошнить. Голова разрывалась от боли, а спустя несколько минут она потеряла сознание. По прибытии в больницу отца, её отправили на томографию.

Он упорно старался не смотреть на меня, просто рассказывая всё это в пустоту, будто на исповеди.

В очередной раз, напряжённо выдохнув и вдохнув, он продолжил.

— Как? Скажи, как?! — его губы искривились, и он зарычал, — как именитый Филипп Гарднер, глава отделения нейрохирургии самой крупной больницы штата мог не заметить, что у неё аневризма, мать её?! — его голос сорвался на крик, и у меня свело горло от подступивших слёз.

— Хирургам непозволительно оперировать родственников, ты наверняка знаешь это, — его голос резко приобрёл жестокие ноты, — но лучше бы он сделал это сам. Лучше бы это по его вине, на его операции она лопнула во второй раз! Тогда я бы мог по-настоящему ненавидеть его. Тогда это была бы полностью его вина. От начала и до конца. Обычное клипирование аневризмы. Да, опытные хирурги делают это десятки раз в месяц, — он накрыл глаза ладонями и надавил, снова зарычав.

— Он говорил, что это его лучший ученик. Что он справится с такой лёгкой задачей. Ты знаешь, что семьдесят процентов случаев разрыва аневризмы заканчиваются летальным исходом? Почему она? Счастливая жена величайшего нейрохирурга Массачусетса? Как могло так получиться, что именно она попала в эти грёбаные семьдесят процентов? Она вела здоровый образ жизни, — его пальцы впились в ткань одеяла, и по щеке снова заструилась слеза.

Не имея больше сил держаться, я позволила слезам пролиться и, перевернувшись на бок, осторожно взяла его за руку и переплела пальцы. Маркус, втянул воздух сквозь зубы и вытер свободной рукой слёзы.

— Я до сих пор помню тот коридор, ту палату, где нам позволили провести с ней время. Как отец рвал на себе волосы, в агонии мечась от стены к стене, круша всё, что попадалось под руку. А я только и думал, как сильно я его ненавижу. Как сильно я желаю, чтобы на её месте был он. Это была его ошибка. Это он недоглядел. Это он выбрал не того хирурга. Но в то же время, я понимал, что его вины в этом нет. Аневризмы развиваются почти бессимптомно. А темп маминой жизни просто не позволял ей остановиться и прислушаться к собственному телу.

Он сжал мои пальцы и перевернулся на бок.

— Каждую ночь, каждую грёбаную ночь я стою посреди операционной один на один с ней, и пытаюсь всё исправить. Пытаюсь успеть всё сделать правильно. Каждую ночь мои руки в крови, и я слышу этот несмолкаемый линейный писк. Я не могу спать, Хэйли, я просто не могу спать.

Чёрт возьми! Мне было так стыдно из-за того, что я требовала от него правды. Если бы я знала, что внутри этого здоровяка кроется столько боли, я бы никогда не открыла рот и не стала бы закатывать истерику.

— Прости, — я старалась не всхлипывать, — прости, что настаивала, чтобы ты открылся. Мне очень жаль. Если бы я знала…

— Нет, Хэйли, ты была права, — Маркус прервал меня и сжал пальцы сильнее, — я был несправедлив, когда копался в тебе, ничего не отдавая взамен. Мы должны лучше узнать друг друга, чтобы понять, что привело нас сюда. Просто мне всё ещё кажется, что это не имеет значения.

— Я не хотела вытаскивать это на поверхность, — из глаз снова хлынули слёзы, и я рвано вздохнула, а затем вздрогнула, когда его палец дотронулся до моей щеки.

— Ты ни в чём не виновата, — его взгляд был таким болезненным, когда он проследил за движением своей руки от моей скулы до ладони, которая всё ещё сжимала его ладонь, — просто побудь рядом этой ночью.

Обе его руки обхватили мою, переплетая пальцы, и моё дыхание застыло от нежности и горечи этого жеста.

Маркус

Мне удалось поспать часов пять. Это огромный прогресс. Не так хорошо, как прошлой ночью, но хоть что-то после того, как Хэйли разбудила меня там, на диване.

Около двух часов я просто лежал и смотрел, как она спит, всё так же продолжая держать её за руку, периодически поглаживая пальцы. Некоторое время мы разговаривали, пока она не заснула, а я так и остался лежать и разглядывать её: милые пухлые щёчки, вздёрнутый аккуратный носик, нежно-розовые губы и пышные белокурые волосы. Сейчас они были прямыми, слегка вьющимися на концах, и лёгкими. Но я помню, как они выглядели, когда я рассматривал её в соцсетях.

Она была похожа на куклу, реальную копию Барби: пышная причёска с длинными золотистыми волнами, лежащими так, словно ей в лицо дул лёгкий ветерок, заставляя их колыхаться. Она выглядела превосходно. Тогда я решил, что мне в соседки досталась искусственная глупышка, заботившаяся только о своей внешности, волосок к волоску, ресничка к ресничке. Глупая кукла. Я и мысли не мог допустить, что эта девчонка куда более реальная, чем пытается казаться.

Как же я ошибался.

Хэйли была сообразительной, остроумной, смелой, забавной и понимающей. Она нашла в себе силы поддержать меня, даже когда я сам вёл себя как придурок. Эта девушка была необыкновенной.

Я не знаю, почему она так влияла на меня. Ей удивительным образом удавалось отвлечь меня от безумия, творящегося в моей голове.

После того, как мы оба успокоились, Хэйли рассказала о сне, который приснился ей накануне. В нём не было картинок, а лишь голос. Её голос. И присутствие кого-то по имени Мика. Было ли это воспоминанием? Она не знала. Как и не знала, кто этот Мика.

Совпадение ли, что нам обоим снилось то, что нас беспокоило? Но почему я помнил причину своих кошмаров, а она нет? Возможно, нам предстояло разобраться с этим.

Миниатюрная девушка, лежавшая всего в нескольких сантиметрах от меня, поморщилась и поводила носом по подушке из стороны в сторону, будто пытаясь почесаться. Я заметил пару волосинок, упавших на её щеку и утыкавшихся в кончик носа, и аккуратно подцепил, чтобы не разбудить её. Малышка нахмурила брови и задышала чаще, приоткрыв рот. Зажмурившись сильнее, она широко открыла рот, резко вдохнула и, пискнув, тихонечко чихнула, точно и правда мышка. Моё лицо оросилось мелкими каплями, словно кто-то распылил спрей, и я инстинктивно отклонился назад. Её глаза распахнулись, и она уставилась на меня, а затем чихнула снова.

Вырвав руку из моего захвата, она зажала рот и виновато посмотрела на меня.

— Прости, — прошептала девушка и стыдливо зарылась в одеяло.

В ответ я легко улыбнулся.

— Всё нормально.

Она зажмурилась и простонала, заглушив звук одеялом, а затем рассмеялась.

— Боже, как стыдно! Я всего тебя заплевала, — она закрыла глаза ладошкой, а когда я рассмеялся от того, как мило она смущалась, раздвинула пальцы и посмотрела на меня сквозь них.

Я чувствовал, как улыбка растягивается сама собой, и у меня начинает сводить скулы.