— Я была дома. Всё было как обычно. Я была одна, как и всегда. Собрала некоторые вещи, чтобы больше не появляться дома, и ушла на занятия.

— Почему ты не собиралась возвращаться? — снова заговорил Маркус.

Мне не хотелось говорить о том, что в своей семье я чувствовала себя несчастной. Я жила с женщиной, которой было плевать на меня. Которая днями и ночами пропадала в больнице, спасала чужих детей, когда её собственный ребёнок заботился о себе самостоятельно. Когда я умирала от тоски в доме, где меня не любили, и не имела права выбора.

Но с каждым часом, проведённым здесь, я осознавала, что человек, на которого я полагалась, даже не пытался меня найти. За эти двое суток мой папа так и не вышел на связь, не попытался выяснить, где я и почему до сих пор не пришла.

Мои пальцы с силой сжали подлокотники кресла, и я стиснула зубы и закрыла глаза.

— Хэйли, — голос Дэнни стал серьёзным, — вам обоим придётся вскрывать раны, копаться в воспоминаниях, проблемах, если хотите, чтобы всё вернулось на свои места.

— Откуда нам знать, что всё это неправильно?

— Потому что я разговаривал со своим отцом, — тихо произнёс Маркус, — на протяжении месяца мы много ругались из-за того, что он совершил. Или не совершил. Я обвинял его в том, что, как он утверждает, не происходило на самом деле. Он настаивал на том, что с моей головой не всё в порядке. Это разрушало меня. Я не помнил многих вещей. Детские воспоминания были размытыми. Что-то я помнил очень ярко, а какие-то события… Я словно слышал о них впервые. Как будто отец здесь и сейчас лепил моё прошлое. И с каждым новым обследованием, МРТ или анализом я постепенно начинал верить в то, что у меня и правда поехала крыша. Медицинских подтверждений потери памяти не было. Поэтому, последнее, что он предпринял, подготовил для меня место в психлечебнице. Я не псих, и ты прямое тому доказательство.

Плечи парня были опущены. Сидя на полу, скрестив ноги, он продолжал теребить шнурок.

— Поэтому я оказался здесь. Я сбежал. Если бы Дэнни не попался мне на пути, не знаю, где бы я был сейчас.

— Бомжевал и грабил мусорные баки, — рассмеялся блондин и поднялся на ноги.

Маркус криво улыбнулся, но остался сидеть на полу возле меня.

— Хорошо, если ты ещё не готова делиться секретами, давайте хотя бы зафиксируем то, что знаем на данный момент, — Дэнни снял колпачок с маркера и подошёл к доске.

— Итак, Маркус Греймор, — парень написал имя, а внизу в скобочках добавил Мэтью Гарднер, — двадцать один год. Студент третьего курса медицинской школы Гарварда…

Дэнни записывал в две колонки все факты, которые мы помнили. Где жили, где учились, чего достигли. И ничего общего в них не было. Тогда я поднялась со стула, забрала маркер и вписала ещё кое-что между колонками.

Хирурги.

Проблемы с родителями.

Защёлкнув колпачок, я медленно повернулась лицом к парням и встретилась с пристальным взглядом брюнета.

Хэйли

Дэнни ушёл пару часов назад.

Это странно, но как только он появлялся, в квартире словно становилось больше воздуха, и я чувствовала себя гораздо легче. Могла свободно с кем-то поговорить, посмеяться, и даже если он надо мной подтрунивал, мне не было так обидно, как когда это делал Маркус. Дэнни хотя бы называл меня по имени.

Удивительно, как Маркус менялся с его приходом. Становился улыбчивым, более разговорчивым. Приятным.

Но вот уже второй час как в открытом пространстве квартиры звенела удушающая тишина. Она словно гудела, резонируя в стеклянных перегородках перил и дизайнерских элементах.

Приглашение «чувствовать себя как дома» не соответствовало реальности. Мне было не по себе. Маркус скрылся в своей комнате почти сразу после ухода Дэнни, а я не знала, чем себя занять. Посреди огромной гостиной я ощущала себя ничтожно маленькой и словно под наблюдением. Как если бы меня завели в комнату для допросов и закрыли снаружи, оставив одну на несколько часов. Неизвестность мотивов такого заключения нервировала.

Я сидела в углу дивана, подогнув колени к груди и склонив голову на спинку. От размышлений над тем, что поведал Маркус, моя голова раскалывалась.

Отец Маркуса испробовал все методы, и ничего. Как такое возможно? Как подобные изменения в его голове не могли отразиться в исследованиях?

Я была в замешательстве, и от этого настроение с каждой минутой становилось всё более мрачным. Мне хотелось укрыться где-нибудь, спрятаться в уютном коконе и найти способ отвлечься.

Подтянув, сложенное на краю дивана, одеяло, я укутала ноги и заметила книгу, зажатую между сиденьем и подушкой.

Точно! Я ведь так и не дочитала вчера ту историю.

Я вытащила книгу из тайника и открыла в том месте, где загнула краешек страницы. Так делал мой папа, когда между подготовками к лекциям читал что-нибудь.

Мысли о нём только усугубляли тоску. На глаза постоянно накатывали слёзы, стоило мне подумать о том, что писала мать или Кайла, и что он меня не искал.

Я прижала книгу к животу и сильнее укуталась. Тело странно ныло. Меня одолевала такая слабость и усталость, что хотелось закрыть глаза и проспать вечность. Будто всю радость высосали из меня через трубочку.

Наверно стоило съесть что-нибудь. Все эти эмоциональные встряски и копание в памяти истощили меня, вот я и чувствовала себя разбитой.

Я отложила книгу в сторону и поднялась с дивана, направляясь в сторону кухни. Утром я видела в холодильнике упаковку замороженных мясных боллов. Можно было бы приготовить суп или овощное рагу. Да хоть что-нибудь. На самом деле, это — единственный продукт, который был похож на нормальную еду. Рацион этого парня явно состоял из сплошных перекусов, лапши и пюре быстрого приготовления, которыми был забит шкаф. Как он умудрялся поддерживать такую форму, питаясь сплошным мусором и фастфудом?

Перед глазами снова всплыла картинка сегодняшнего утра. Маркус в одних спортивных штанах, висевших на его бёдрах слишком низко, чтобы остаться без внимания. Капли воды, капающие с волос на его грудь и стекающие по рельефному животу, вызвали в тот момент странные эмоции.

У этого засранца восхитительное тело. И хватило чёртовой пары секунд, чтобы вид его трапециевидных и дельтовидных мышц застрял в моей голове. Он выглядел мощно и соблазнительно.

От спазма внизу живота я сжала упаковку с замороженными боллами так сильно, что мои пальцы заболели от холода.

Какого чёрта со мной происходит?

Сердце колотилось как безумное, а тело ныло, будто его сжимали в кулак. Я застонала и склонилась над столом, пытаясь унять тяжесть внизу живота.

— Проклятье, — не удержавшись, я зашипела и прижала ладонь к животу. Моё дыхание сбилось, и по телу прокатила холодная волна, оставляя за собой лёгкую испарину, выступившую на лбу и шее.

Я осторожно выпустила воздух из лёгких, стараясь не делать лишних телодвижений. Спустя несколько мучительно долгих секунд я почувствовала, как боль отступила, и позволила вновь наполнить грудную клетку воздухом.

Я вздохнула с облегчением и, повернувшись к раковине, включила воду и опёрлась ладонями о край каменной раковины.

Этот парень не мог мне нравиться. Ни капли. Почему? Он был груб и несносен! Это насколько нужно не уважать себя, чтобы пустить даже крохотную слюнку по такому как он? Подумаешь! Ну и что, что он выглядел как один из трёхсот спартанцев и жить предпочитал, очевидно, так же.

Он не уважает тебя, Хэйли. Недопустимо опуститься перед ним ещё ниже.

Я склонилась над раковиной, набрала в ладони прохладной воды и плеснула в лицо, пытаясь унять пыл.

Это всего лишь хорошо сложенный парень, с которым ты вынуждена прожить на одной территории. Урезонь своё взбесившееся тело!

Чтобы переключить чокнутую голову на другую волну, я вернулась в гостиную, взяла пульт и включила телевизор. Отыскав музыкальный канал, прибавила звук и отправилась готовить ужин.