— Просто, чтобы она прожила дольше?

Это звучало глупо.

— Зачем, если бы она не помнила свою семью?

Дэнни пожал плечами.

— В итоге, так и произошло. Она утратила память, и, к сожалению, ничего уже нельзя было предпринять.

Это звучало печально и глупо одновременно, но я пыталась понять, почему этот случай привлёк внимание Дэнни.

— И что ты этим хотел сказать? У нас не может быть опухоли. Ну, у Маркуса так точно, отец проверил его.

— Да забудь про опухоль, это не ваш случай. Я кое-что нашёл: её муж спустя год покончил с жизнью. Видимо не рассчитал свои силы и сдался. У них был несовершеннолетний сын, которому на тот момент только исполнилось тринадцать.

— К чему это? — Маркус нахмурил брови и повернулся к Дэнни.

— Если то, что произошло с вами, связано с вашими родителями, то вполне возможно, что это именно тот случай. Вы только взгляните: потеря памяти, неспособность вспомнить, кто она есть и кто те люди, которые её окружают. Мальчик остался без родителей. Что, если это он?

Я опёрлась спиной о край стола и растёрла пальцами веки в попытке сосредоточиться.

— К тому же, твой отец и твоя мать были именно теми, кто провёл эту операцию.

— Но они же сами пошли на это.

— На это пошёл отец. По сути, мальчик мало что мог решить в тот момент. Он оказался пленником ситуации и в итоге остался без родителей. Это могло породить чувство мести. Если правильно посчитать, то сейчас ему около тридцати одного года.

— Это похоже на сюжет какого-то триллера, — прошептала я.

— Как и наша нынешняя жизнь, — Маркус покачал головой, — как зовут мальчика?

— Его звали Эндрю Салливан.

— Почему звали? — уточнил Маркус.

— Потому что я понятия не имею кто он. О нём не известно ничего. В интернете нет ничего подходящего по запросу Эндрю Салливан, кроме шокирующей статьи о самоубийстве его отца.

— Почему об этом вообще писали?

— О, это очень интересно: его отец пришёл к дверям больницы и вынес себе мозги прямо на глазах кучи народу. Это потрясло весь город. По словам очевидцев, он около пяти минут кричал на площадке у входа, чтобы его впустили, но охрана не позволяла. А потом просто бах!

Мой рот распахнулся от громкого вздоха, и я прижала ладонь к губам.

Это звучало кошмарно.

— Говорят, была записка, которая вызвала скандал в СМИ, где Паркер Салливан — погибший обвинял врачей в его самоубийстве. Есть ещё пара статей о том, как твой отец давал разъяснения по поводу операции и этого происшествия.

— А что моя мать? — я сжала руку Маркуса, когда он зажмурил глаза и откинул голову назад. Его пальцы обхватили мои и крепко сжали в ответ.

— Твоя мама исчезла из города уже через две недели.

Вся эта ситуация не укладывалась в моей голове. Всё это звучало настолько драматично, что и правда казалось просто чьим-то вымыслом. Но идея о том, что после всего случившегося в жизни мальчика, он мог решиться на месть, имела смысл.

— Мы обсуждали кое-что, — начала я, — на что способен гипноз? Можно ли с помощью него перестроить сознание человека? Я имею в виду, перестроить настолько, что он способен будет забыть важные моменты своей жизни? Переиграть их? Как с нами. Я читала сообщения матери. Снова и снова. И я всё больше думаю о том, что сама себя обманываю. Её профиль… В нём столько совместных моментов, датированных месяцами, годами ранее. Это ведь нельзя подделать. Жизнь, которую она показывает, настолько идеальна и гармонична. Я выгляжу счастливой на этих фото. Но помню всё совсем иначе. Что, если ей действительно пытались причинить боль? Чтобы я видела в ней бездушную женщину, а не ту, которая любит свою дочь?

Парни внимательно слушали меня, а затем Дэнни подскочил с места.

— Это гениально!

Он вытаращил глаза и принялся расхаживать из стороны в сторону.

— Почему я раньше об этом не подумал? Ты, блин, чертовски умная, кнопка!

Он указал на меня пальцем и засмеялся, а потом снова сел на пол прямо напротив нас.

— Это прикольная идея. Действительно, что может быть больнее, чем потерять объект своей любви? Вы — их дети. Какими бы ни были отношения между вами, — он указал на Маркуса, — вы — самое дорогое, что у них есть.

— Наши отношения уже давно нельзя назвать тёплыми. И понятие «любовь» далеко от реальности, — Маркус произнёс твёрдым мрачным голосом, и его скулы напряглись, делая выражение лица более суровым, злобным.

Я впервые видела его таким. Даже тогда, когда он рассказывал о смерти мамы, в нём не было столько гнева и боли.

— Как бы то ни было, ты его сын. И то, что сейчас ты непонятно где, наверняка беспокоит его и причиняет боль, — Дэнни пытался достучаться до него.

— Ты нихрена не знаешь о моём отце! — прорычал Маркус и подорвался на ноги, — ему наплевать, что творится с его семьёй! Ему всегда было плевать!

Я никогда не слышала, чтобы он так кричал. От боли и злобы в его голосе внутри меня всё сжалось, и мне хотелось взять его за руку, показать, что я рядом. Но он резко развернулся и буквально вылетел из кабинета, оставив нас в полной растерянности.

— Я не хотел сказать что-то, что ранило бы его, — Дэнни провёл ладонью по коротким высветленным волосам, — но что, если с ним всё тоже не так просто? Что, если он заблуждается по поводу отца?

Дэнни выглядел растерянным и виноватым, и я попыталась его успокоить.

— Дай ему время. Мне кажется, вся эта информация вернула его в не очень счастливый период. Оставь это мне, — я вымученно улыбнулась и поднялась на ноги.

— Ладно. У тебя явно получится лучше, — Дэнни поднялся вслед за мной и похлопал меня по плечу, — я пойду, не буду вам мешать. Пиши, если что.

— Хорошо, — я похлопала его по ладони и направилась к выходу.

Войдя в комнату, я прислушалась к шуму воды, доносящемуся из ванной.

Нужно было расслабиться, но тело не слушалось.

Маркус был расстроен. И я помнила нашу прошлую стычку, когда он отказался делиться тем, что его гложет.

Но между нами ведь всё изменилось? Мы вышли на другой уровень. Мне просто нужно быть более тактичной.

Выдохнув, в попытке успокоить нервы, я сделала шаг и остановилась в дверном проёме.

Маркус стоял, склонившись над раковиной, и рвано дышал, опираясь ладонями о каменную полку. Даже под светлой тканью футболки я видела, как перекатываются мышцы его спины. Он был похож на разъярённого быка, вот-вот готового броситься на красную тряпку. То чувство опасной неизвестности, которое я испытала в момент нашей первой встречи, снова вернулось. Но я ведь знала, что он не такой. Он не жестокий, никогда не был таковым. И он не обидит меня. Маркус всегда заботился обо мне, и я инстинктивно пыталась сделать то же. Поэтому, отбросив страх, подошла к нему со спины и осторожно обвила руками его торс, прижимаясь ближе, желая показать, что я рядом, и он может положиться на меня.

Маркус громко выдохнул, но остался стоять неподвижно.

Я чувствовала его напряжённое дыхание, бушевавшее в груди, и стук сердца. И мне так страшно было произнести хоть слово. Внутри зародилась странная тревога, и мне впервые стало неуютно рядом с ним.

Он был холоден.

Спустя какое-то время Маркус нарушил тишину:

— Что ты думаешь по поводу всего этого?

Я не знала, как ответить так, чтобы не нарваться на мину, готовность взорваться которой я ощущала всем своим телом.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, я с осторожностью ответила:

— Это имеет смысл. Но информации слишком мало, — я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, — родители могли бы наверняка рассказать больше.

Я замолчала, ощутив, как тело Маркуса снова завибрировало, и смешок выскользнул из его губ.

— Родители… Ты хочешь расспросить их? — я не могла понять эмоцию, мелькнувшую в его голосе.

Инстинктивно сжав тело парня крепче, я уткнулась лбом в его спину.

— Если это не клинический случай? Что, если это и правда последствия гипноза? Им наверняка должно быть что-то известно. Моей матери так точно. Это, должно быть, очень длительный процесс. Вряд ли подобное можно провернуть с сознанием за несколько минут. Наверняка на это потребовались дни, недели, может даже месяцы. Если это дело рук человека, мы должны были знать его. А так как я была ещё несовершеннолетней, это точно не должно было ускользнуть от матери. Да и вообще, нам бы побольше узнать о тех, кем мы были до всего случившегося. Нам бы хотя бы знать, кто этот мальчик. Дэнни сказал, что о нём нет никакой информации в интернете. Что, если мы и правда его знаем? Родители ведь должны быть в курсе.