Ну, что за жизнь такая?

Решив хоть как-то отвлечься, я зашел в магазин во дворе общаг и надолго завис там, разглядывая рядком выстроенные бутылки с пивом. Точнее с некоей жидкостью, за пиво выдаваемой. Все ж на концентратах, поди.

Потом взгляд зацепился за этикетку с советским знаком качества, и я выложил на прилавок тридцать рублей.

— "Бархатное", пожалуйста, — попросил продавщицу, принял бутылку и щелкнул по пробке. — Открывашка есть?

— Скручивается.

— Что это за пивная пробка, если она скручивается? Профанация какая-то, а не пробка, — проворчал я и вышел на улицу. Попробовал свернуть, не крутится. Стрелочки нарисованы, но сидит как влитая. Накрыл футболкой, крутанул — хрена.

В итоге пришлось приладить краешек крышки на железную оградку детской площадки и надавить сверху. Чпок — и та отлетела. Откручивается она, как же…

От души хлебнув из бутылки, я зашагал со двора. Пиво — это хорошо. Очень хорошо. Особенно на фоне остального дерьма.

Впрочем, пиво оказалось неплохим даже без скидок на ситуацию. Очень легко пилось. Посмотрел на этикетку — плотность двенадцать процентов. Как говорят в Чехии, где я не буду никогда, — двенадцатка. Неплохо, неплохо.

Алкоголь позволил немного расслабиться, и я даже задумался на миг, не позвонить ли Алене, но от одной лишь мысли об этом в животе образовался ледяной комок. Плюнул, перебежал через Пилотов и зашагал по направлению к реке.

Почему туда? А куда еще? К знакомым? Каким? За десять лет все куда-то запропали; телефонов нет, да нет и желания особого к кому-то на ночлег напрашиваться. Ничего, погода теплая, можно и на природе переночевать в крайнем случае. По сравнению с иными вылазками условия просто курортные.

На противоположной обочине рабочие валили деревья и ровняли пустырь, готовя место под очередную транспортную развязку; я сплюнул под ноги и с сомнением глянул на полупустую бутылку. Маловато будет.

Заскочив в универсам, взял еще парочку "Бархатного", перешел через дорогу и поднялся на плотину, давным-давно превращенную в обыкновенный пешеходный мост. Глянул сверху на водную гладь с проплешинами камышей, присмотрелся к маячившим вдали верхушкам жилых домов и тяжело вздохнул.

Раньше такого не было. Раньше до горизонта возвышалась лишь сплошная стена сосен на том берегу и непролазные заросли на этом. Смотрел — и казалось, будто на самом краю вселенной стоишь. А сейчас мир стал меньше. Уютней, удобней — но меньше.

И после бутылки пива это нисколько не радовало.

Да и на трезвую голову не радовало бы тоже. Потому как сорвешься в бега — а земной шарик, он ма-а-ахонький. Ни убежать, ни скрыться.

Впрочем, не побегу. Когда все случится, я буду здесь. Если к тому времени еще буду живым…

Спустившись по бетонной заливке к основанию моста, я уселся на здоровенную плоскую каменюгу и попытался расслабиться. Получилось не очень. Да — вода, камыши, деревья. Пиво опять же. Но не отпускали заботы и проблемы, хоть плачь. Мало выпил.

И я взялся за вторую бутылку. Один черт теперь уже ничего не исправить. Сегодня, по крайней мере, не исправить. А завтра… Да кто ж его знает, будет ли у меня вообще это самое завтра?

Нет, ну почему постоянно все не как у людей?

Почему ломаю жизнь не из-за собственной лени, трусости или пристрастия к алкоголю, а пытаясь сделать доброе дело? Будто кто-то там, на самом верху, назначил меня живой иллюстрацией поговорки о вымощенной благими намерениями дороге в ад.

Не первый ведь раз такое. В Форте с Катей все один в один закончилось…

Тогда я шел по самому что ни на есть шикарнейшему Южному бульвару, шел злой, как собака. Бешеная. Разве что пена изо рта не капала. Только тронь — укушу. И хорошо, если просто за руку тяпну, а не в горло вцеплюсь.

Хотя на первый взгляд нервничать было особо не из-за чего. Подумаешь, Катя после занятий в ресторан с кем-то из новых знакомых решила сходить. Ерунда, не повод для ревности. Тем более — для бешенства.

Только вот если два месяца обучения в Гимназии меня чему-то и научили, так это тому, что дьявол кроется в мелочах. И не обращать на них внимания крайне недальновидно. Только зевни — и немного погодя слезами умоешься. Ну или кровью — это как повезет.

Слишком уж часто Катя в последнее время задерживаться стала. Да и в ресторане ужинает третий раз на неделе. И, что самое поганое, — встречалась она там не с кем-нибудь, а с Мишенькой Стрельцовым, который еще не так давно вызывал у нее откровенную неприязнь.

Но неприязнь неприязнью, а пошлешь протеже директора куда подальше и мигом из Гимназии вылетишь. Было бы куда приткнуться — не вопрос. Но вот приткнуться как раз было и некуда.

И пусть Катя делала вид, что все нормально и ничего особенного не происходит, да только я не слепой, все вижу. И за сытость и крышу над головой любимым человеком расплачиваться не собираюсь.

Ну и как тут в бешенство не впасть? Но ладно — пришел уже…

Облицованное синими стеклоблоками здание "Сан-Тропеза" — самого престижного и дорогого ресторана Форта, — пряталось от всеобщего бардака за высокой кованой оградой. Впрочем, пряталось ли? Нет, скорее, забор лишь подчеркивал его недоступность для безденежного быдла вроде меня.

И поэтому когда я беспрепятственно миновал заснеженную будку охраны со шлагбаумом, то несколько этому даже удивился. Рано радовался. Стоявший на крыльце ресторана мордоворот в теплой тужурке с надписью "SECURITY" на спине презрительно оглядел многочисленные швы на моей изрядно поношенной кожаной куртке и выставил вперед руку:

— Куда прешь?

— Ты чё в шары долбишься? — накручивая себя, резко бросил я и продемонстрировал ученический жетон. — Гимназия!

— И чё?

Ответ нашелся сам собой:

— В очо!

Охранник опешил и, прежде чем он успел как-то среагировать на детскую подначку, я уверенно соврал:

— У меня до Стрельцова послание.

— Сейчас швейцар подойдет, он передаст, — скрестил на груди руки вышибала, резонно не желая пропускать внутрь столь сомнительную личность.

— Слышь, ты тупой или глухой? Передаст не нужен, Стрельцов нужен.

— Прикуси язык!

— А то чё? — рассмеялся я. — Не пустишь?

— Не пущу, — угрюмо кивнул охранник, который хоть и горел желанием проучить наглеца, но ссориться с Гимназией побаивался. — Жди, сейчас Стрельцова приглашу.

— Да делай, что хочешь! Хоть сюда его приглашай, хоть на белый танец. Только резче! — И я демонстративно отвернулся от крыльца. — Яйца морозить не подписывался!

Вышибала немного помялся, в красках представляя, куда именно пошлет его в ответ на просьбу выйти на крыльцо важный завсегдатай, и махнул рукой:

— Проходи. Только рванину свою в гардероб сдай.

— Чё б ты в моде понимал! — Я уверенно поднялся по ступеням и, не без труда распахнув высоченную дубовую дверь, прошел внутрь. Там передал куртку и бровью не поведшему гардеробщику и заглянул в обеденный зал.

Заглянул и от такого размаха немного даже потерялся.

Окна украшала мозаика, бархатные портьеры блестели золочеными шнурами. И не свечи зал освещали, а настоящие электрические лампы, укрытые темно-красными абажурами. Потолок и вовсе, словно в музее или церкви, оказался расписан цветастыми пасторалями, а над баром висела огромная картина.

Наши поговаривали, будто это копия какого-то там Поля Синьяка, чтоб я знал, кто он такой.

И это только первый этаж! А ведь здесь еще и отдельные кабинеты имелись! И если Стрельцов забронировал один из них…

Но нет — Мишеньку подвело тщеславие. Ему мало было затащить в ресторан очередную красотку, ему хотелось, чтобы все остальные лицезрели его нереальную крутость.

Вот я какой, подивитесь на меня!

Ну-ну…

Понимая, что охранник вот-вот отправится на розыски припозднившегося курьера, я проскользнул в зал и вдоль стенки начал обходить стол, за которым друг напротив друга расположились Мишенька и Катя.

Нет, устроить скандал я нисколько не боялся. Проблема заключалась в том, что Стрельцов мог скрутить в бараний рог и десяток колдунов моего уровня, и два. Потребую объяснений, только всеобщим посмешищем стану, и не более того.