— Чего хотели? — спокойно спросил я, продолжая держать пистолет стволом к земле.

— Дак это, — двинулся вперед жилистый живчик, — вопрос есть!

Большим пальцем я взвел курок, и короткий металлический щелчок подействовал лучше всякого предупредительного выстрела.

— Понял! — выставил перед собой руки живчик и попятился. — Обознались! Вопросов больше не имеем!

Я подождал, пока парни спустятся обратно в клоповник, затем аккуратно снял пистолет с боевого взвода и сунул его за ремень. Внимательно огляделся по сторонам и поспешил домой.

Заперев за собой дверь, я разулся и унес в комнату полученную от Ермолова сумку. Сверху в ней обнаружился карабин "Сайга-12К" со сложенным набок прикладом. Ствол с затейливой формы пламегасителем был заметно короче стандартного. Тут же лежали три магазина на восемь патронов каждый. Один с пулевыми патронами, два с картечью.

Я озадаченно хмыкнул и достал из бокового кармашка удостоверение СЭС с чужим именем и моей старой фотографией. Оно выглядело настоящим, присутствовала даже вставка с чародейским чипом. Снизу — отметка о табельном оружии.

Шурик умудрился создать мне новую личность? Силен.

Воткнув магазин в карабин, я направил его стволом в стену и дослал патрон. Дернул рукоять затвора один раз, другой — патроны вылетали на покрывало, механизм работал как часы.

Тогда я разрядил "сайгу" и вытащил из сумки бронежилет. Повертел в руках, убрал на стул. А вот серый комбинезон со светоотражающими полосками на рукавах и штанинах сразу откладывать в сторону не стал и влез в него прямо в штанах и рубашке. Комбинезон местами топорщился, а местами отвисал, но мне в нем не в ресторан идти. Главное, на спине три заветные буквы: СЭС.

Сняв спецовку, я повесил ее на спинку стула и прямо на полу разложил полученную от Ермолова карту. Затем достал чарофон и принялся отмечать присланные Смирновым координаты.

Провозился никак не меньше часа, под конец даже начало ломить шею и разболелись глаза, но вместо того, чтобы завалиться спать, я расстегнул рюкзак с "Калейдоскопом" и вытащил оттуда запаянный с обоих концов алюминиевый цилиндр. Тот как две капли воды походил на бомбы, что мы нашли у Сержанта; пульт для дистанционного подрыва алхимического заряда отыскался в одном из кармашков.

Я переложил бомбу в спортивную сумку и унес ее в коридор, к входной двери. Находиться со взрывным устройством в одной комнате не хотелось. Рвануть не рванет, просто… неуютно. А избавиться никак нельзя, еще пригодится.

Напившись воды, я вернулся в комнату, улегся на кровать и уставился в потолок.

Документы, транспорт, грузчики — для вывоза товара все было готово. Не хватало лишь малой толики удачи. Именно на ее поиски я и собирался отправиться с самого утра.

Спал плохо. Ворочался с боку на бок, постоянно просыпался, прикладывался к пятилитровой бутыли с водой и снова забывался беспокойной полудремой. В голове вертелись обрывки сновидений; они моментально забывались после пробуждения, но возвращались, стоило лишь закрыть глаза.

Голова к утру напоминала барабан. Еще и желудок подводило от голода.

Разлепив глаза, я без всякой надежды заглянул на кухню; там из съестного не нашлось даже черствого хлеба. Пришлось одеваться и тащиться на улицу.

Ясно и прохладно, люди на работу спешат. Рукоять кольта в поясницу упирается.

Обычное утро, в общем. Ничего особенного.

Я поправил сунутый за пояс пистолет, застегнул куртку, натянул на лысину вязаную шапочку и вышел со двора. Очень быстро озябли пальцы, пришлось надеть перчатки.

На Красном проспекте я пропустил три телеги с алюминиевыми флягами и выехавший с площади Павших сине-белый уазик с мигалкой на крыше, посмотрел налево, потом направо и перебежал через проезжую часть. Мог бы и не торопиться, просто привычка. Да и неуютно на открытом пространстве задерживаться.

Площадь окружали многочисленные киоски, в некоторых готовили еду, и от аппетитных ароматов немедленно закрутило желудок. Окинув взглядом постамент с двумя массивными фигурами, олицетворявшими единство дружинников и гимназистов, я свернул в узкий проход, миновал задворки техникума легкой промышленности и оказался у "Тополей" — трех возвышавшихся над Фортом высоток, где располагалось ведомственное общежитие Дружины. Территорию общаги огораживал высокий бетонный забор с пущенными поверху мотками "егозы".

Прямо напротив проходной располагался павильон с горячим питанием, туда я и завернул. К окошку раздачи выстроилась небольшая очередь из дружинников в штатском, я отстоял ее и купил пять пирожков с картошкой и мясом. Заодно попросил налить большую кружку кофе по-советски — растворимого со сгущенным молоком. Расплатившись отчеканенной на монетном дворе Торгового союза пятирублевкой, я забрал сдачу и унес керамическую кружку с отколотой ручкой и газетный сверток с пирожками на стойку.

По рыхлым бумажным листам расползались жирные пятна, прежде чем приступить к еде, пришлось снять перчатки и сунуть их в карман. Пирожки оказались вкусными, кофе некрепким и сладким. Именно такого сейчас и хотелось.

Впрочем, позавтракать я мог где угодно, сюда меня привело вовсе не желание перекусить. Отпив кофе, я задумчиво глянул на общежитие Дружины и потер переносицу. Светиться на проходной не хотелось, но никаких других идей, как вызвать нужного человека на улицу, попросту не было.

С другой стороны, это я вольный художник, а сейчас утро рабочего дня. Глядишь, сам выйдет.

И — вышел.

Я уже доедал третий пирожок, когда на высоком крыльце возник долговязый парень в кожаном пальто и кожаной же кепке. Он стрельнул у караульного сигарету и, спрятав ее в ладони, сбежал по ступенькам на тротуар. Там огляделся по сторонам и уверенно зашагал в сторону центра.

Влив в себя остатки кофе, я вернул кружку на раздачу и с газетным свертком в руке двинулся вслед за дылдой. Когда ограда общежития осталась позади, парень украдкой оглянулся куда-то на верхние этажи и сунул в рот сигарету. Та загорелась сама собой, словно поднесли невидимую зажигалку. Но не зажигалку, вовсе нет.

Я ускорил шаг и окликнул пироманта:

— Лысая башка, дать пирожка?

Напалм резко обернулся, подавился дымом, закашлялся, и вылетевшая из его рта сигарета упала на тротуар.

— Охренеть! — выдал пиромант, поднял сигарету и обдул фильтр. — Быстро поднятое не считается упавшим, — сообщил он мне, словно открыл великую тайну.

Пахло от Напалма разогретой кожей и надвигающимся лесным пожаром. Тревожный такой запах. Нервный.

— Никто и не спорит. — Я приблизился и протянул сверток с пирожками. — Будешь?

Напалм потер шрам на щеке, формой напоминавший очертания африканского континента, и поглядел на меня с нескрываемым сомнением.

— Поешь, не так табачищем вонять будет. А то Вера запах учует и наругает.

— Я на работу так-то, — проворчал пиромант, но от угощения отказываться не стал. Надкусил пирожок, прожевал и спросил: — А чего не с ливером?

— Не люблю, — ответил я и достал из свертка последний пирожок, а газету скомкал и кинул в стоявшую на углу бочку, ржавую и закопченную.

— Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, — покачал головой Напалм.

— Ты давай мне зубы не заговаривай, — усмехнулся я. — Че почем, хоккей с мячом?

Долговязый пиромант глянул сверху вниз и фыркнул.

— Справочная, что ли? — Он затянулся, выпустил длинную струю дыма и зашагал по тротуару.

Я нагнал и пристроился сбоку.

— Лед, ты откуда всплыл вообще? — покосился на меня Напалм. — Хотя нет, не отвечай. Не хочу знать. Говори сразу, чего надо.

— Ты в Центральный?

— Нет, в Морг.

"Моргом" в народе именовался элитный доходный дом Аарона Давидовича Гадеса, который окружил здание бывшего городского морга непроницаемым для чужаков силовым полем. Именно старый маг поддерживал работу прорезанного мной в реальный мир перехода. Формально он не подчинялся ни Воеводе, ни "Несущим свет" и считался независимым управляющим их совместной собственности. На него и работал Напалм.