— А если сегодня кто-то заметит? — Мила вытащила блестящий пистолет из кобуры и покрутила в руках. Потом прицелилась в стену. — Удобно.

— Все подумают, что у тебя разрешение есть. У нас же у всех есть. Давай ремень тебе подгоню, твой слишком мягкий под кобуру.

— А ты?

— А у меня же всего много, — засмеялся я и достал из сейфа "кимбер". — Я с этим похожу. Кстати, будешь там помогать Дюпре, подберешь таких на заказ.

— Как скажешь, повелитель, — Мила закатила глаза под лоб, потому что количество поступающих от меня указаний начало переваливать через край чаши ее терпения.

В общем, минут через десять мы пошли в паб. Как всегда. И пусть так всегда и остается. Ну или сколько получится. Чтобы вместе, чтобы все живы, и чтобы жизнь шла своим чередом.

Ирине я ожидаемо соврал. Соврал даже не о вылазке в Лудине — о ней вообще говорить не стал, будто ничего не стряслось вовсе. А вот разбитого носа, синяков и порезов было уже не утаить. Даже Салават, на что он слыл кудесником, просто не смог скрыть последствий побоев так, чтобы от них не осталось и следа.

Поэтому и соврал. До откровенных выдумок опускаться не стал, отделался полуправдой, слепив два происшествия в одно. Соединил расстрел "буханки" и налет на бар, и в результате получилась банальная автомобильная авария из-за еще более банальной технической неисправности. Ничего интересного, ничего из ряда вон.

Да, я сказал, что разбил УАЗ. А что такого? Зачем Ирине знать то, чего она не сможет изменить и что лишь причинит ей боль? Зачем нам всем это знать?

Незачем, я так считаю.

Ложь во спасение, да? Точнее мой случай и не описать.

В результате вместо очередной ссоры я получил тепло, уют и заботу. Было немного совестно, но при одной мысли рассказать правду у меня немели конечности и отнимался язык.

Начинаю понемногу превращаться в подкаблучника? А черт его, на самом деле, знает. Просто не хотел ссориться. И без того за последние дни лиха хлебнул.

Слишком уж густо приключения пошли, долго в таком темпе не продержаться. Надо на дно залечь и не отсвечивать. И сделать вид, будто ничего не знаем ни про какие кальки, ни про какую геологию и нестабильность магических полей.

Ничего не знаем. Никуда не лезем. Тихо занимаемся своими делами.

Мне вон еще здание бывшего штаба Патруля выкупать. А кальки… ничего не знаю ни о каких кальках. Такие вещи отлежаться должны. Год-другой в идеале…

Я с кряхтением уселся на кровати, и немедленно встрепенулась тихонько сопевшая под боком Ирина.

— Пора вставать?

— Нет, спи, — успокоил я подругу. — Наши к девяти подойдут, еще только семь.

— А ты куда?

— Проверю, как у Ивана дела. Спи.

Ирина послушно закрыла глаза, а я тихонько оделся, прицепил на пояс кобуру с револьвером и спустился в бар.

Тринадцатое января — Старый Новый год. Тот еще праздник, но местные про него не забывают, в этот день, как и тридцать первого декабря, и в Рождество, все питейные заведения забиты до отказа.

Мой бар исключением вовсе не был. Столы занимали по предварительной записи завсегдатаи; посетители, желавшие наскоро пропустить кружку-другую пива, сидели на высоких стульях у стойки. Нашу многочисленную компанию я, как обычно, планировал разместить в тщательно отмытом подвале. К девяти должен был подойти Саня и Николай с Милой, к этому же времени обещал привезти Платона Дмитрий, но кондуктор мог опоздать и на час, и на два. Такой человек. Да и остальные нередко задерживались.

Почему нет? Все же свои. Тем более что мы не дела обсуждать собираемся, а на дружеские посиделки. Хорошее пиво, сытные закуски — и ни слова о делах. И тем более — ни слова ни о каких кальках…

Встав в дверях, я оглядел бар и вдруг заметил за стойкой Смирнова. Заместитель начальника городского арсенала спокойно пил пиво, но при одном только взгляде на него в голове закрутилось какое-то полузабытое воспоминание. Что-то он в последнюю нашу встречу такое сказал или сделал…

Точно!

Я встал за стойку и расплылся в радушной улыбке самого дружелюбного на свете владельца питейного заведения.

— Петрович! — перегнулся к Смирнову, уперев локти в стойку. — Если мне не изменяет память, ты в прошлой жизни в геологоразведке работал? И как, хорошо в строении поверхностных слоев земной коры разбираешься?

— Да уж неплохо. А что, Слава, ты никак колодец копать надумал?

— Да нет, — покачал я головой. — Но знаешь, думаю, в скором времени мне понадобится небольшая консультация.

— Небольшая?

— На пару литров пива.

— Обращайся.

— Не сомневайся, — улыбнулся я. — Обращусь.

Забыть о кальках? Можно и забыть, почему нет. Но как показывает практика, если ты забываешь о проблемах, совсем не факт, что проблемы забудут о тебе…

Клондайк, 24 апреля, пятница

Любая зима заканчивается, рано или поздно. Она заканчивается даже здесь, в Приграничье. Все же скорее поздно, чем рано, но могло быть и хуже, учитывая обстоятельства. Весна в Форт обычно приходит в конце апреля, когда температура резко перескакивает днем в плюсовую и сугробы вдруг дружно берутся таять, заливая улицы мутными лужами и текущими в них такими же мутными ручьями, а с дорог слезает накатанная наледь, открывая выщербленный асфальт с выбоинами и грязью. Грязь вообще начинает доминировать в природе, но после долгой зимы все даже ей рады. Хотя бы разнообразие. А то все снег да снег кругом. И холод.

Главный для меня признак весны — крыльцо соседнего паба, на котором его посетители курили. Курили они теперь не быстро, стараясь схватить дозу никотина и как можно быстрей убежать в тепло, а неторопливо, с беседами, хотя и ежась под все еще холодным ветром. Прохожие оделись легче и даже шли как-то веселей, старательно обходя лужи, неподалеку бригада мужиков в оранжевых жилетах ломами разбивала наледи. То есть на самом деле весна, а скоро начнется еще и недлинное местное лето.

Сам я с утра посбивал сосульки с края нашей крыши и даже был настолько благороден, что захватил и территорию Хмеля — моего друга-приятеля, партнера, а заодно и соседа. Пусть у нас всего два этажа, но сосульки были уже такими, что попади в башку — никому мало не покажется.

Я обернулся, посмотрел в торговый зал, словно чтобы в очередной раз убедиться, что все в порядке. А там и правда все в порядке — застекленный шкаф, в котором ровным рядом стоят дробовики и винтовки, прилавок с пистолетами и револьверами, полки с патронами в коробках. Под стеклом ножи, кобуры, ремни винтовочные, стендик с охотничьим камуфляжем всех видов, на крючках рюкзаки висят и чехлы. Слева еще прилавок и стеклянный стенд — там уже чародейские амулеты, у нас тут как бы торговля двойного назначения.

Для солидности все сделано в эдаком викторианском стиле, то есть темное дерево, местами бронза, панели на стенах. И там же головы всякой хищной твари висят, чтобы вроде подчеркнуть назначение магазина, который именуется "Большая охота". Вон сугробник оскалившийся, вон серк, вон волколак редкой крупности. Стойка с проспектами имеется опять же, проспекты рекламируют охоту с фирмой "Следопыт", а заодно заранее приглашают на "охотничью базу "Северный хутор"". Правда, она еще не достроена, но ничего страшного. И в буклетах нигде не сказано, что хутор этот в свое время был вампирским гнездом, но знать об этом вовсе и не обязательно.

— Николай Саныч, а какие-нибудь чародейские коврики нельзя завести, чтобы всю грязь с подошв вытягивали?

Это Димка Смирнов орудует шваброй, вытирая грязь с полированного пола после визита очередного посетителя. Димка — племянник Смирнова, который замначальника городского Арсенала. Раньше сам там работал оружейным мастером, а потом, по просьбе дяди, понятное дело, перешел ко мне. Продавцом, помощником и вообще всем подряд, потому как часто мы в разъездах, особенно с тех пор как вступили в резерв Патруля, и каждый раз закрывать магазин уже нельзя, плохо для бизнеса, — вот и нанял человека.