— Выберусь.

Я сплюнул кровь, собрался с силами и скривился в невеселой ухмылке:

— Правда? А тебе не пришло в голову, что винтик вроде меня мог заранее выставить таймер бласт-бомбы?

Опущенный было к земле ствол автомата стремительно приподнялся, полыхнула дульная вспышка, и по правой ноге будто палкой шибанули. Хорошее, годное обезболивающее вколол…

— Где она? — спрыгнул с перрона простреливший мне колено Крест. — Где ты ее оставил?!

— Пошел ты! — плюнул я в него кровью, не боясь больше ни черта, ни Бога.

Крест оскалился, но второй раз выстрелить уже не успел — секундная стрелка миновала красную звезду на циферблате командирских часов.

Восемь двадцать. Прости, Алена, на ужин сегодня не приду…

Нестерпимо яркая вспышка в один миг пожрала сотворенный магией мир, и он просто перестал существовать.

А вместе с ним перестал существовать и я.

Щелк — и выключили свет.

Снег.

Стужа.

Серость.

Куда ни кинь взгляд, вечная зима стерла все краски, оставив одну лишь беспросветную хмарь. Тусклый снег на земле, тяжелые свинцовые тучи на небе. И ничего кроме.

Здесь всегда так. Это Приграничье.

Снег. Стужа. Серость.

По равнине гуляет ветер, сечет поземкой, наметает сугробы. И не понять уже, то ли просто кочка посреди чистого поля торчит, то ли под бугром неровного наста мертвец скрывается.

Здесь такое в порядке вещей. Ничего особенного. И только ветер решает, кого укутать белым саваном, а кого выставить напоказ.

Ветер — большой шутник. Жестокий, лживый и непостоянный.

Вот и сейчас он никак не мог решить, что делать с очередным телом: то ли поскорее его замести, то ли умчаться прочь, оставив торчать из невысокого сугроба мертвенно-бледную кисть.

Сыпанет поземкой — сдует, добавит снега — и тут же сметет его в сторону.

Ветер развлекался; покойнику было все равно. Он просто лежал укрытый холодной периной, и наружу высовывались лишь белые пальцы, мертвой хваткой стиснувшие рукоять темно-синего ножа с зелеными разводами сложных узоров. Белые пальцы с ногтями в тон темно-синему клинку.

Ветер кидал на них колючие белые крупинки и сразу уносил прочь, словно художник, который никак не мог решиться сделать последний, завершающий мазок.

И от игры снега, ветра и теней постепенно складывалось впечатление, будто пальцы мертвеца все сильнее и сильнее впиваются в холодный камень рукояти.

Складывалось впечатление — или так оно и было на самом деле?

Коля Клондайк, чуть раньше чем за год до событий

От Фэрбэнкса до моста через Юкон примерно сто тридцать майлов. Миль. Я уже привык тут к милям и перестал пересчитывать их в километры. Больше трех часов езды по узкому и почти пустынному шоссе Аляска-2. Зимой здесь мало катаются, да и чистят дорогу не так уж и часто, снег больше ветром сдувает. Но в кабине нового, почти с нуля, "сильверадо" тепло и уютно — грузовик считай из магазина недавно, новой машиной пахнет. Разве что я его еще до ума довел для дальних поездок, а по-другому здесь ездить нельзя: тут даже на выезде из города есть плакатик про то, что "не уверен — не выезжай".

Но в ту сторону совсем не страшно, со мной еще две машины. Это обратно я поеду один, тогда нервов будет чуть больше. Но у меня с собой спутниковый есть, так что совсем уж не пропаду, случись что. А так — да, не сезон кататься далеко от города, особенно настолько далеко.

Машинально поднял глаза на потолок, где у меня в креплении висит помпа "ремингтон" с пистолетной рукояткой — моя главная противомедвежья оборона. Их тут много, медведей этих самых, к тому же они вообще отвыкли человека бояться. И такие дробовики здесь опытные люди часто таскают, повесив за спину и зарядив пулей.

Глянул в зеркало: не растрепало ли брезент в кузове? Нет, все нормально, притянут "банги-кордами" к своему месту, как я его и уложил. Там, к слову, дробовиков еще десяток, не считая остальных стволов и прочего, но это я в конце маршрута отдам. В пикапе "шеви С-10", что едет позади, тоже всякого нагружено. С тех пор как в моей жизни появился Платон, он же Серега Платонов, "кондуктор", как он сам себя называет, торговля в моем магазине пошла очень лихо, не успеваю товар выписывать.

Кстати, что они вообще со всем этим имуществом делать собираются? Мужик, что вроде как за покупателя, разбирается в этом всем слабо, я поговорить успел. На половину из того, что от меня услышал, он просто глазами хлопал. А второй вообще какой-то чудной, нервный. Первый раз в Америке? Ну и что?

Хотя… они же за Платоном в первый раз, и скорее всего единственный. Я в этом разбираюсь слабо, да и Платон, хоть потрындеть и любитель, подробностей не разглашает, но знаю точно, что система там "ниппель", то есть туда дуй, а оттуда… ничего. Занервничаешь тут.

Вот в этот "ниппель" Платон сейчас и полезет, вместе с двумя машинами и тремя людьми. Потом он опять появится здесь, через месяц или два, а вот эти трое и две машины так и исчезнут. Где-то там, куда они едут. А мне и здесь хорошо. Я вновь закажу всякого, найду пару очередных пикапов почтенного возраста, но в хорошем состоянии, вроде тех, что сейчас со мной в колонне идут, отдам их мастерам, которые доведут их до состояния "почти новье", а Платон потом рассчитается со мной наличными — и всем хорошо.

Зеленые ели, серый асфальт, белые наметы снега на нем. Ветер сильный и злой, чувствую, как машину время от времени просто раскачивает на дороге. А идущий впереди красный "форд" так еще и виляет заметно под его порывами. И ни единой души навстречу за последний час поездки так и не попалось. Аляска, да еще и центральная ее часть, кому тут ездить? И нефтяные места мы в основном миновали.

— Платон, не проскочи, скоро сворачивать, — напомнил я по радио.

— Помню, — ответила его голосом маленькая пластиковая коробка.

— Эй, в "шеви", как слышите? Почти на месте, скоро сворачиваем.

— Я понял.

Кто из них ответил? Пока по голосам не научился различать. Да и учиться незачем: больше все равно не увидимся никогда.

Кстати, почему Платон сплав для пуль не у меня заказал? Не проще было бы? Сам привез откуда-то, в ящиках. Вон их вижу, под брезентом, как раз впереди. Увидел и вспомнил. Я же такой почти бесплатно мог подогнать.

Так, уже поворот… изменившийся ветер хлестнул крупой в лобовое стекло. Это еще не зима, но зима на носу.

Узкая техническая дорога то ли лесной службы, то ли к какому-то старому нефтяному объекту. Указатель снесли давно, а специально не интересовался. Нам от шоссе ехать недалеко — всего метров триста, за первый изгиб проселка.

Свернули, встали в колонну вдоль дороги, при этом я жестом пропустил ехавший сзади "шеви" вперед. Я останусь, а ему уезжать. Когда машина с двумя мужиками внутри проехала мимо, столкнулся взглядом с ее пассажиром. Напряженный он явно… или я ему не нравлюсь. Но вообще с Платоном и его людьми эксцессов не бывает, не первый раз встречаемся и не в первый раз сюда приезжаем.

Ну все, теперь здесь потоптаться придется. А может, даже и вернуться, такое пару раз тоже случалось. Покрутится Платон по снегу, съежившись и засунув руки в карманы, а потом плюнет и скажет, что, мол, поехали обратно, не открылось окно. И придется вновь возвращаться сюда через пару дней. А вот два раза возвращаться уже не приходилось: на второй раз всегда все срабатывало.