— Одна из машин точно группы быстрого реагирования комендатуры, — сказал он. — Они сообщили, что прибыли на место.

— Вторая дружинников? — хмыкнул я. — Стоим, ждем.

Но в этот момент место происшествия окружила непрозрачная колдовская пелена, и Шурик решительно направился на выход.

— Идем! — позвал он меня и коротко бросил двинувшемуся было за нами старшему смены: — Дальше мы сами!

И точно — караулившие до приезда силовиков место происшествия охранники уже возвращались на проходную.

На улице сразу налетел ветер, сыпанул снежной крупой, выдул из-под одежды все тепло. Я чуть ли не вприпрыжку бежал за набравшим неплохой темп Ермоловым, но, когда тот решительно шагнул прямо сквозь колдовскую пелену, замешкался.

Светящаяся стена вырастала из снега и охватывала место преступления со всех сторон: обойти ее никак не получалось. И это был отнюдь не простой свет — снежинки облетали полог стороной, а у меня от едва слышного гула ощутимо заломило зубы.

Я осторожно потянулся к выставленному гимназистами пологу, и ровное сияние подернулось рябью, а пятнавший снег черный алхимический реагент заискрил, будто подожженный бенгальский огонь.

Но деваться было некуда, я задержал дыхание и быстро шагнул на ту сторону в надежде, что колдуны сейчас слишком заняты "хантером", чтобы связать со мной перебои в работе защитного заклинания. Так оно и оказалось: свечение дрогнуло и померкло лишь на миг, никто на меня даже не обернулся.

Всеобщим вниманием завладел взорванный внедорожник, полностью сгоревший и весь какой-то оплавившийся. Крыша прогнулась, фары стекли расплавленным стеклом, местами на снегу продолжали трепетать языки ядовито-голубого алхимического огня. Нестерпимо несло горелой резиной и чем-то еще даже более отвратительным.

Чем-то? Да нет, вонь паленой человечины была мне прекрасно знакома…

Ермолов с ходу принялся раздавать приказы. Дружинников он отправил прочесывать территорию, группу быстрого реагирования оставил в оцеплении. А сам зашагал к колдунам, но вдруг замер на месте и пьяно хихикнул:

— О, Хмель! Совсем как живой…

Я двинул Ермолова локтем в бок, тот немедленно осекся, откашлялся и достал из кармана плоскую фляжку.

— На, хлебни, — протянул он ее пивовару.

Слава Хмелев дрожащими руками свернул колпачок, влил в себя настоянного на травах самогона и спросил:

— Угадай, в каком ухе у меня звенит?

— В обоих, — ответил я, забрал фляжку и спрятал в собственный карман. — Ближе к делу!

— Рассказывай, Слава, не тяни кота за яйца, — приказал Ермолов, но сразу отвлекся и взмахом руки подозвал к себе командира группы быстрого реагирования. — Травин, иди сюда!

Младший лейтенант приблизился с трубой гранатомета в руках, следом подошел колдун.

— Стреляли из "Упыря", — сообщил командир группы. — Это противотанковый гранатомет на основе РПГ-7, состоит на вооружении пограничной службы и гарнизона. Начинка комбинированная: взрывчатка и алхимический состав. Шансов спастись не было.

Мы выжидающе уставились на пивовара; тот растер по лицу пригоршню снега и вкратце обрисовал ситуацию:

— Чарофон забыл забрать, попросил остановиться. Дошел до пропускной, вернулся — и рвануло. Из чего стреляли, не знаю, но со стороны развалин — это точно. Оттуда хрень какая-то светящаяся прилетела.

— Товарища чарофон спас. Старая модель, сейчас таких не делают, — добавил гимназист. — Защитное поле взрывную волну погасило.

— Ясно, — нахмурился Ермолов и спросил: — То есть они ждали, пока ты в машину вернешься?

Слава Хмелев ненадолго задумался и покачал головой.

— Нет, не думаю. Водитель назад сдавать стал, чтобы меня подобрать. Может, те решили, что он вернуться собрался.

— Скорее всего, — согласился с пивоваром младший лейтенант. — Дистанция предельная, рисковали промахнуться.

— Но не промахнулись, — вздохнул Ермолов и в задумчивости уставился на обгорелый остов внедорожника. — От чар корпус был защищен по полной программе, а обычный выстрел к гранатомету внутри просто не мог взорваться, одно из резидентных заклинаний специально для этого навесили. В результате корпус пробили болванкой, а внутри сработал алхимический заряд.

— Вас ждали. Именно вас, — нахмурился командир группы быстрого реагирования. — Надо усилить охрану.

Хмелев вздохнул и спросил:

— А можно мне домой, а?

— Сейчас опросим официально и отвезем, — пообещал младший лейтенант. — Только Форт не покидайте в ближайшие дни, возможно, что-то уточнить понадобится.

Они отошли, и я тихонько толкнул в бок Шурика.

— Сань, короче, я в машине был.

— Ты чего? — округлил глаза Ермолов.

— Я. Был. В машине, — медленно и раздельно повторил я. — Тебе позвонят, ты подтвердишь.

— Труп-то один!

— Зато фора будет.

— Решил сдернуть? — догадался Ермолов.

— Ну да, — подтвердил я и передал автомат приятелю. Затем снял с плеча подсумок с магазинами и сунул ему же. — Второй раз так не повезет, ты как считаешь?

— Не повезет, — кивнул Шурик. — К гадалке не ходи, не повезет. Но Доминик…

— Посоветуй Доминику договориться с Воеводой по-хорошему. Всем лучше будет.

— Можно подумать, он меня послушает…

— С тебя не убудет, — усмехнулся я, хлопнул приятеля по плечу и зашагал по дороге.

— Не пропадай! — крикнул Ермолов вдогонку.

— Постараюсь! — отозвался я, прежде чем шагнуть через защитный полог и раствориться в ночи.

Будильник зазвенел в половине девятого, когда за окном уже рассвело.

Я утопил кнопку, перевернулся на другой бок и вновь заснул. Точнее — задремал.

Зачем будильник человеку, которому некуда спешить?

Проснуться — заснуть. Проснуться — заснуть. Поймать тонкую грань между сном и явью, поплыть в мягком, теплом облаке забытья, очнуться и встать в прекрасном расположении духа.

Так это обычно работает. Обычно, но не сегодня.

У соседей безостановочно, одна за другой играли песни Высоцкого, но играли тихо, буквально на грани слышимости и угадывались лишь интонации голоса. Невозможность разобрать слова раздражала.

Я потянулся, откинул одеяло и зябко поежился — за ночь в комнате заметно похолодало. Натянув спортивные штаны и фланелевую рубашку, я прошлепал босыми ступнями по линолеуму к окну, слегка отодвинул в сторону штору и выглянул на улицу.

Во дворе — никого.

Труба отопления оказалась еле теплой; я выругался и ушел в совмещенный санузел. Дверь оставил открытой — электричество в дом еще не провели, да и не собирались, похоже. Не тот район, не те люди.

Облегчившись в ведро с водой, я посмотрел в зеркало и задумчиво потер подбородок. Длинная щетина давно превратилась в короткую бородку, но бриться не стал.

В таком виде меня даже знакомым признать сложно, а по фотоснимкам — тем более.

Не то чтобы меня искали, но — вдруг?

Я не параноик, просто предусмотрительный. Да и бриться ломает.

Пасты не было, вместо нее воспользовался китайским зубным порошком. Тот пенился так, что изо рта шли пузыри, но особого отвращения давно уже не вызывал. Дело привычки.

Прополоскав рот, я сплюнул в ведро, вытер губы полотенцем и заглянул на кухню. Там налил из пластиковой пятилитровки в пластиковый же стаканчик — здесь вообще все пластиковое и временное — питьевой воды, в несколько глотков влил ее в себя и распаковал шоколадный батончик. Отрезал пару ломтиков в сантиметр толщиной каждый, остатки убрал на полку.

Вполне себе завтрак.

Из комнаты донесся противный электронный писк; я вернулся в спальню и взял с тумбочки чарофон, экран которого уже начинал затухать.

Сообщение гласило: "93010".

Так себе шифр, но без знания контекста разгадать его нереально.

Первая часть числа обозначала время — девять тридцать, вторая говорила о месте встречи, на этот раз меня ждали в кафе "Весна".