— До сих пор без сознания.
— Пятый день? — неприятно удивился я. — Его хоть лечат?
— Да ходит тут один, весь из себя важный… — Вера вытерла уголок глаза платочком и встала с кровати. — Ну мне пора, припарки остынут.
— Обожди, — толкнул я ее обратно. — Взяли вас как?
— Не помню. Шарахнуло что-то шоковое рядом, а очнулась уже здесь.
— Отношение какое?
— Не жалуюсь, — протиснулась мимо меня к двери девушка. — Знаешь, зачем нас здесь держат?
— Откуда? Первый день из одиночки выпустили, — обвел рукой я свое тесноватое жилище.
— Пойду…
— Успеешь. — Я придержал Веру за руку. — Ты чего такая растрепанная?
— А есть повод для радости? — схватила кастрюльку девушка.
— И что, даже Коля не утешил?
— Все мужики козлы, — распахнула дверь девушка. — Только и горазды языком чесать.
Хмыкнув, я прикрыл за ней дверь и уселся на кровать. Выходит, разругались голубки. Ну да такое бывает, когда люди в замкнутом помещении оказываются. Отойдут еще, дело молодое.
А вот что Напалм до сих пор в отключке — это новость, мягко говоря, не из приятных. Еще и у Веры ничего существенного выяснить не удалось. Даже непонятно, кто их вырубил — СВБ или подельники Селина.
Почесав затылок, я решил не терять времени и навестить Николая и Напалма. Может, Ветрицкий чего интересного расскажет, да и пироманта проведать стоит. А у себя в конуре еще успею насидеться, надо пользоваться случаем, пока снова не заперли.
Как оказалось, с Ветрицким нас заселили дверь в дверь. И комната ему выделенная куда больше моей маломерки оказалась. Метров девять квадратных, не меньше. Кровать нормальная, стол письменный. Еще и раковина с рукомойником. И с чего это ему такая честь, хотелось бы знать?
Сам постоялец этих роскошных апартаментов валялся на заправленной кровати и разглядывал закинутую на дужку ногу. Заслышав шум двери, он тут же соскочил на пол и, припав на левую ногу, раздраженно прошипел сквозь стиснутые зубы проклятие.
— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — только и развел я руками, разглядывая расплывшийся у того на пол-лица фингал. Вроде столько времени прошло, а только-только всеми оттенками фиолетового и желтого налился.
— Иди в баню, — ничуть не удивился моему появлению Ветрицкий и развернулся к висевшему сбоку от рукомойника зеркалу. — Я, по крайней мере, бреюсь каждый день.
— Рад за тебя, — потер я заросший длинной колючей щетиной подбородок. — Если человек за личной гигиеной следит, это просто здорово. Вот только и на личном же фронте ситуацию под контролем держать надо.
— Ты про Веру, что ли? — устало вздохнул зябко кутавшийся в свитер парень. — Сами уж как-нибудь разберемся.
— Разберитесь, — решив, что нет смысла продолжать не заладившийся с самого начала разговор, развернулся к двери я.
— Слышь, Лед, — позвал меня ссутулившийся Николай. — Нас выпустят отсюда или сразу в расход пустят?
— Выпустят. На днях. — Я вышел в коридор, решив не рассказывать, что после обретения долгожданной свободы наши шансы на долгую и счастливую жизнь нисколько не повысятся. Если не наоборот.
Комнату Напалма отыскать тоже особого труда не составило. По правде говоря, может, и пришлось бы побегать по коридору от одной двери к другой, но как раз в этот момент мимо прошел весьма представительный дядечка в длинном кожаном плаще, от которого так и несло едким ароматом лекарственных настоек.
Решив, что никем иным, кроме как лекарем, этот гладко выбритый тип с явно нерусской физиономией оказаться не может, я направился вслед за ним и не ошибся.
— Вы к кому? — скривил недовольную рожу дядечка, набросивший плащ на прибитую к стене вешалку. Обращался он, понятно дело, ко мне — если не считать лежавшего на кровати Напалма, больше никого в комнате не было.
— Да так, оглядеться зашел, — хмыкнул я. Интересно, надо мной издеваются, что ли? У Напалма комната ничуть не меньше, чем у Ветрицкого. И не думаю, что Веру в этом отношении обидели. А мне-то за что тогда?
— Я собираюсь проводить осмотр пациента. — Лекарь накинул поверх обычного костюма вытащенный из раскрытого дипломата белый халат и подошел к столу, на котором стояла уже знакомая мне никелированная кастрюля. — Так что не будете ли вы столь любезны оставить нас наедине?
— Обязательно оставлю, — улыбнулся я и не менее вежливо продолжил: — Но, быть может, вы будете столь любезны и для начала объясните, отчего мой подчиненный находится без сознания пятые сутки подряд?
— О! — сразу же подобрел лекарь и, отложив на стол одноразовые перчатки, шагнул мне навстречу. — Вацлав.
— Лед, — пожал я протянутую руку. Точно ведь — не русский. Поляк? Или чех? Акцент едва заметен, но присутствует. Блин, а эскулап-то не из хилых! И лапа будь здоров, и сам ничуть не хлипче меня будет. Жилистый, зараза. А лицо, как говорят в таких случаях — волевое. Жесткий товарищ, сразу видно, хоть лопухом и прикидывается. — Так что у нас с пациентом?
— Да ничего хорошего, — не стал приукрашивать ситуацию лекарь. Выглядел Напалм, надо сказать, не ахти. Лицо бледное и осунувшееся, все в поту. Кожа чуть ли не насквозь просвечивает. Выглядывавшая из-под одеяла кисть вообще больше птичью лапу напоминает. Каждую косточку пересчитать можно. — Очень сложный случай, очень.
— Никто и не сомневается, — присел у кровати я. — Но за пять дней и мертвого на ноги поднять можно. Если денег на то же "Небесное исцеление" нет, так я поспособствую.
— Не все так просто. — Лекарь ловко натянул одноразовые перчатки. — Думаю, вы знаете, что ваш подчиненный уник?
— Угу. Пиромант.
— Но вряд ли вы знаете, кем являются уники по своей природе — Вацлав откинул одеяло с раненого пироманта. — Так вот, уники — это те же изменённые. Только у них организм сумел справиться с мутациями, а у уродов они зашли слишком далеко. Вроде все просто здорово: и внешне никаких изменений не наблюдается, и способности кое-какие появляются. Правда, есть один момент — их организм теперь все внешнее магическое воздействие на нет сводит. Вот и приходится по старинке лечить.
— Ситуация, — задумался я. — А по старинке оно не очень выходит?
— Время упустили, теперь никакой гарантии нет, — честно сознался Вацлав.
— А если эти самые защитные функции организма на время отключить? — почесал я подбородок.
— И всю оставшуюся жизнь в гетто провести? Так там и раньше не очень было, а уж теперь… — Лекарь замолчал, будто решив, что сболтнул лишнее, но, как оказалось, он просто задумался над моими словами. — Вот если бы эти самые функции на полную катушку запустить… Биоресурс организма, конечно, на пару лет уменьшится, зато премию в выздоровлении получим. Так, так… а если… Нет, коктейль Тавицкаса не поможет, тут стимулятор помощнее нужен…
— Ну-ка, подождите. — Я выбежал в коридор и метнулся в свою комнату. Вытащил из-под кровати портфель Ялтина и с ампулой супермагистра в руке бросился обратно. — Вот, смотрите, подойдет?
— Хуже точно не будет. — После долго молчания Вацлав забрал у меня ампулу и вновь раскрыл свой дипломат. Вид у него, надо сказать, был донельзя озадаченный. Примерно как у доброго христианина, который провалился в полынью, но схватиться за протянутую руку не решается. Потому как понимает, что у нежданного спасителя под шапкой наверняка обнаружатся рога, а в валенках копытца. — О месте приобретения даже не спрашиваю…
— Да конфискат это, — успокоил его я. — Шприц найдется подходящий?
— Придумаем что-нибудь. — Лекарь протер вымоченной в спирте ваткой иглу и присмотрелся к содержимому ампулы. — Переложите пациента пока на живот.
— Куда ставить-то будете? — Перевернув оказавшегося вдруг неожиданно легким Напалма, я дотронулся до его шеи и чуть не отдернул руку — кожа оказалась горячей. Да у него температура под сорок, не меньше!
— Отойди. — Вытравив из шприца воздух, Вацлав оттер меня от кровати с пиромантом.
Дальнейшее скрыла широкая спина лекаря, но буквально тут же он отлетел в сторону, получив голой пяткой в живот. Невероятным образом изогнувшийся пиромант скатился на пол, и ватное одеяло на спинке кровати полыхнуло зеленым пламенем. Явно ничего не соображавший Напалм взмахнул рукой и от висевшего на вешалке кожаного плаща повалил густой едкий дым, а обои вздулись пузырями и в нескольких местах занялись огнем. Не желая вот так за здорово живешь поджариться до хрустящей корочки, я шагнул к пироманту и аккуратно ткнул кулаком в подбородок. Одного удара оказалось вполне достаточно, чтобы парень растянулся на полу, а подсуетившийся лекарь тут же вколол ему успокоительное.
