— В одежде пигалица пигалицей, — удивился пиромант, — а ведь есть за что подержаться!

Я усмехнулся.

— Напалм, так ты у нас вуайеризмом страдаешь?

— Я им не страдаю, я им наслаждаюсь, — ответил пиромант, но тут Лика плеснула травяным отваром на разложенные вокруг бочки камни, и пластик немедленно запотел.

— Все, кина не будет, — рассмеялся я.

— Досадно, — только и вздохнул Напалм.

Вскоре вернулся из леса Клоп, встал рядом и закурил.

— Грудь — оторви и выбрось, — кивнул он на палатку, — а вот задница как орех!

Напалм странно глянул на охранника и спросил:

— У тебя рентгеновское зрение, что ли?

И в самом деле — через запотевший пластик был различим лишь белый силуэт обнаженного девичьего тела.

Клоп рассмеялся, забычковал сигарету и убрал окурок в мятую пачку.

— Рентгеновское, ага, — подтвердил наемник и ушел спать.

— Странный он какой-то, — проворчал Напалм.

Я кивнул и вздрогнул, когда капельки воды на пластике вдруг превратился в сложный узор серебристого инея. От палатки повеяло холодом.

— Ух! Как серпом по яйцам! — выдал пиромант.

— Вот и помылись, — вздохнул я, но нет — очень быстро изморозь растаяла, и по пластиковым стенкам вновь начали стекать капельки пара.

Лика вышла из палатки только через полчаса и без броского черного макияжа показалась моложе обычного и куда симпатичней. От раны на лбу не осталось и следа.

— Горячей воды еще много, — сообщила нам ведьма, — надо только холодной набрать.

— Мыться не буду, просто погреюсь, — попытался отвертеться Напалм от похода к луже, но я был неумолим. Пироманту пришлось тащиться вместе со мной.

Ночной лес оказался полон странных шорохов и скрипов, которые не услышать днем. Ухал филин, стрекотал одинокий сверчок. И звезды. Все небо было сплошь усыпано крупными зелеными звездами, и лишь на горизонте растекалось призрачное сияние. Именно там проходила Граница между двумя сшитыми на живую кусками пространства: Фортом и Северореченском.

Лужа чернела непрозрачным зеркалом, я с помощью ковшика быстро наполнил ведро холодной водой, и мы поспешили обратно.

Напалм не обманул: в помывочной палатке он не пробыл и пятнадцати минут, посидел там, погрелся и ушел спать.

Тогда я расстегнул молнию дверцы и шагнул внутрь в одних трусах. Сразу скинул их на землю, уселся на раскладной стульчик и с наслаждением вдохнул горячий воздух, до одури пахший ароматами незнакомых трав. Не знаю, что за гербарий собрала Лика, но бодрил запах травяного настоя несказанно сильнее самого крепкого кофе. От обложенной камнями бочки шел ровный мягкий жар. Враз прошел озноб, перестали ныть сбитые ноги. Стало тепло и хорошо.

Я посмотрел на прочертившую кожу от колена до середины бедра царапину, та оказалась припухшей и воспаленной. А на боку, куда угодила картечина, расплылся немалых размеров синяк.

Но — нормально. Переживу.

Навалилась усталость. Захотелось просто сидеть, греться и ничего не делать. С обреченным вздохом я пересилил себя и зачерпнул из ведра горячей воды, но сразу вжикнула молния, и внутрь проскользнула Яна.

— Потрешь мне спину? — спросила девушка, стягивая через голову надетую на голое тело футболку.

Я отказываться не стал. Мысль о том, что с улицы прекрасно видны наши силуэты, если и беспокоила меня, то совсем недолго.

Утром проснулся очень рано, еще на рассвете, но выбираться из теплого спальника не стал. Лежал, прислушивался к размеренному дыханию Яны и шороху дождя по брезентовому навесу. Думал обо всем и ни о чем.

Пусть вчерашний день и выправился к вечеру, да только на душе все равно было неспокойно. Тревожно.

Еще и дождь этот клятый…

Но долго в полудреме проваляться не получилось. Сначала проснулась и ушла на улицу Лика, потом выбрался из спальника Напалм. Собираясь, пиромант своим шумом разбудил отсыпавшихся после ночного дежурства наемников, и они все вместе отправились на перекур.

Начало быстро светать, тогда заворочалась Яна, она сонно зевнула и вжикнула молнией спальника. Я еще немного полежал, но все же поборол сонливость и заставил себя натянуть холодную одежду.

Ух! Сразу взбодрился!

Только вот настроение лучше не стало.

Застегнув фуфайку, я надел вязаную шапочку и выбрался из-под навеса. В лесу было сыро, шуршал по березам мелкий противный дождь, с листьев срывались и падали за ворот капли покрупнее. Помывочную палатку еще не разобрали, в импровизированной буржуйке там развели огонь, а сверху установили армейский котелок с водой. В нем заваривала травяной чай Лика, вновь наложившая с утра свой вызывающе-черный макияж.

Защита вокруг лагеря была отключена, цепь накопителей Иванова сложили у стены дома. Я зябко поежился и пошел в кусты облегчиться. Напалм присоединился ко мне и с выражением продекламировал:

— Хорошо быть кошкою, хорошо собакою! Где хочу пописаю, где хочу покакаю!

Я был не расположен к шуткам, поморщился и вернулся под навес. Начал там собирать вещи, но пиромант и не подумал отстать.

— Лед, ты че такой кислый? Янка вчера не дала, что ли?

— Ты лучше мне таблетку дай, — попросил я. — Давит чего-то.

— Тебе красную или синюю? — отшутился Напалм.

Я поставил рюкзак к стене, выпрямился и присмотрелся к пироманту.

— Чего такой веселый? Из-под каблука жены, что ли, вырвался в кои-то веки?

— Ерунда это, — отмахнулся Напалм, протягивая горошину экомага. — Главное, с Веркой все хорошо. Как ее с собой взяли, сердце не на месте было. А теперь первой машиной в Форт отправят. Да и с деньгами вопрос закрыт. Квартирный вопрос портит людям жизнь, знаешь ли.

— Не людей?

— И людей тоже.

Я с таблеткой в руке вышел на улицу, запил пилюлю полученным от ведьмы чаем и быстро смолотил скудный завтрак: бутерброд из черствого хлеба и консервированной ветчины.

— Пора выходить! — тут же объявила Лика и, подавая пример остальным, закинул за спину небольшой рюкзачок.

Пришлось собираться.

Когда вышли из леса к полю, оно оказалось серым-серым, полностью затянутым тусклой пеленой мороси. Дождь стих, зато разыгрался ветер. Пронзительно-холодный, он стегал по лицу хлесткими мокрыми порывами; сразу захотелось плюнуть на все и вернуться в лагерь. Хорошо хоть фуфайка непромокающим составом обработана…

Шли разведанной с вечера дорогой. Сначала обогнули лужу, затем перебрались через ручей, который за ночь стал куда более полноводным. Перепрыгнуть его одним махом, как вчера, уже не вышло. Да и поле от дождя заметно раскисло, рыжая глина налипала на ноги килограммовыми гирями, отваливалась и налипала вновь. Из сил выбились — враз.

Лезть на холм не стали, обошли стороной. Один черт из-за висевшей в воздухе мороси оттуда ничего не разглядеть. Смысл жилы рвать?

Да и место дурное. Лика так и косилась на лысую вершину, пока та не осталась за спиной. Хотел даже поинтересоваться ее мнением, но промолчал. Сочтет нужным, сама расскажет, а не сочтет — в любом случае соврет.

После холма взяли еще немного левее, чтобы обойти обширную лужу, а когда перебрались через очередной ручей и двинулись к терявшемуся в серой пелене дождя лесочку, за нами увязались две лохматые зверюги. Отдаленно они напоминали росомах; и пришлось даже пальнуть из ружья, чтобы отстали. Стрелял я намеренно выше, плодить подранков не хотелось.

— Лучше б я отогнал, — проворчал Напалм, с недовольным видом ковыряя мизинцем в ухе после выстрела.

— У тебя дистанция не та, — покачал я головой, закинул "сайгу" на плечо и зашагал через поле, влажно чавкавшее под ногами при каждом шаге.

— А ты нашумел!

— Ерунда.

Хлопок выстрела моментально погас в завесе дождя; не уверен даже, что его было слышно на противоположном конце поля. Если уж на то пошло, всплеск энергетических полей при магическом ударе колдуны способны уловить на куда большем расстоянии.

Вскоре мы спустились в небольшую низину, скорее даже широкий овраг с пологими склонами, и там пришлось брести через глубокую лужу. Едва сапогами воду не начерпали, но обошлось.