— Ты хочешь, чтобы она ушла с тобой, да? И ты пойдёшь на всё, чтобы её заполучить, — даже будешь со мной флиртовать. Даже заявишь, что что-то почувствовал. Почему ты так заинтересован в Айви? Она слишком молода для тебя. Она ребёнок!

Это обвинение, похоже, привело его в ярость.

— Она мне не интересна в этом смысле! Я хочу, чтобы она была свободна, потому что она заслуживает свободы! Она не должна жить как твоя пленница!

Я уставилась на него.

— Айви не моя пленница. Я её защищаю! Я бы сделала для неё всё!

— Всё, кроме того, чтобы освободить её.

— И что с ней тогда будет? Она может…

— Она может жить своей жизнью, как любой другой!

— Потише! — прошипела я.

— Боишься, что она услышит? Боишься, что она узнает, какой бывает нормальная жизнь?

— Не я здесь враг, а ты!

— Такие, как ты, никогда не думают, что ошибаются.

— Такие, как я? — Я рассмеялась. — Что это значит? Другие не такие, как я! Я нигде не нашла родственной души! Как думаешь, почему я живу в этой башне?

Я защищалась, но как только слова вырвались наружу, я почувствовала всю тяжесть этой голой уязвимости. Это было признание, которое я не собиралась делать.

Всю жизнь я чувствовала себя одинокой и несчастной, жаждала общения, но так его и не находила. В конце концов этот голод подточил меня — и оказалось менее больно выбрать одиночество. Запереть себя в саду и башне, никогда не искать те неуловимые связи.

Слёзы защипали глаза. Я быстро отвернулась от него, отчаянно желая, чтобы мои эмоции остались незамеченными.

Я так глубоко похоронила эти чувства, что едва справлялась с ними, когда они всё же вырывались наружу.

Через мгновение Финч заговорил — тихо и мягко.

— Ты и вправду не считаешь её пленницей, да? Кто она для тебя?

— Она мне как ребёнок. Не мой собственный, но… кто-то хрупкий, кого я должна защищать. И она друг. По мере того как она взрослела, она стала мне другом.

Я сглотнула, горло болело от смущения. Хороша картина: ведьма в слезах признаётся, что её единственный друг — ребёнок, который не может её покинуть.

На самом деле я не так видела нас. Айви иногда хотела того, чего не могла получить, но здесь она была счастлива.

По крайней мере, я на это надеялась.

— Я понимаю, как это выглядит, — начала я запинаясь. — Но отсутствие свободы у неё — это не… это не потому, что я жестока. Мир снаружи небезопасен для неё. Он сожрёт её заживо.

— Может быть, — тихо сказал Финч. — А может, она вырастет. Знаешь, что сожрёт её заживо? Незнание того, какой могла бы быть её жизнь. Мысли о том, что она упустила. И то, что ей никогда не дадут сделать собственный выбор.

Горло сжалось так сильно, что я не могла говорить. Обхватив себя руками, я зажмурилась, но две слезы всё же успели скатиться по лицу.

— Она нимфа, — продолжил Финч тем же мягким голосом. — А нимфам нужна роща, за которой они ухаживают. Если она застрянет внутри этих башенных стен, она зачахнет. Она потеряет тот яркий дух, который ты так любишь.

— Я знаю, — признала я. Слова вырвались со вздохом.

Я знала это давно. Боялась приближения взросления, когда Айви начнёт отчаянно нуждаться в роще.

Я боялась её потерять.

— Ксанта, — сказал Финч.

Я повернулась к нему, вытирая слезу костяшкой пальца.

— Я знаю, ты думаешь, что я пришёл с дурными намерениями, но это не так. Я хотел спасти Айви, потому что сам вырос запертым в башне. Только я точно был пленником.

— Ты был пленником? — Я моргнула. Этого я совсем не ожидала услышать.

Финч кивнул.

— Колдун украл меня у родителей, когда я был ребёнком. Он жил совсем один в башне и хотел раба. Кого-то слабого и покладистого, чтобы делал всю работу по дому… и собаку, которую можно пнуть, когда злишься. Я был и тем, и другим.

— Как его звали?

— Лорд Абринор. Он был знатного рода из Зимних земель.

— Значит, ты вырос далеко отсюда, — пробормотала я. Моя башня стояла в Летних землях Аэтерны.

Финч кивнул.

— Это была башня больше этой. Холоднее и мрачнее. Внутри даже лестницы не было. Лорд Абринор пользовался магией, чтобы входить и выходить, паря на ветру. С тех пор как я был маленьким ребёнком и до девятнадцати лет, моя жизнь проходила в одной комнате. А ночью, пока лорд Абринор спал, меня запирали в клетку.

— Звучит ужасно.

— Так и было. Но я выжил. Я изо всех сил старался избегать его гнева. Я был тихим, смиренным, послушным… и всякий раз, когда лорд Абринор за мной не следил, я работал над тем, чтобы стать сильнее. Делал любые упражнения, какие мог, в том тесном пространстве. Я даже использовал прутья клетки, чтобы подтягиваться, пока был заперт внутри. Потому что знал: однажды у меня будет шанс сбежать. И мне нужно быть достаточно сильным, чтобы спуститься с башни.

— Как ты в конце концов сбежал? Он умер?

— Он умер, — сказал Финч, и выражение его лица затвердело.

— О. Понятно. Значит… ты его убил.

— Он заставлял меня готовить для него. Изысканные блюда — потому что утверждал, что мне всё равно нечем заняться целыми днями. Однажды вечером за ужином, когда я разрезал жаркое, я нашёл новое место для ножа. Я всадил его ему в грудь.

— Похоже, это было правильное место для него.

Финч мрачно улыбнулся.

— Это было чуть больше восьми лет назад. С тех пор я странствую. Когда я попал в эти края, услышал, что в башне заперта юная девушка. Я не мог просто оставить её здесь.

— Значит, ты и вправду вломился с мыслью её спасти.

— Да.

Вздохнув, я села на пол рядом с ним. Внезапно я почувствовала себя невероятно усталой. Всё это было совсем не так, как я себе представляла.

— И тебе в процессе вырвали глаза.

— Не самое любимое моё воспоминание.

— А потом я причинила тебе ещё больше боли. — Я поморщилась, вспоминая, как резала его ножом.

— Ты оправдывала свою репутацию злой ведьмы.

— Я и есть злая ведьма, — настаивала я — словно могла отмахнуться от всей той прошлой уязвимости. Словно мои слёзы и не падали.

— Ксанта…

— Нет, есть. Слабая, но есть. Во всех худших смыслах.

Ещё одно признание вертелось у меня на языке.

Я хотела избавиться от этой ноши, хотя бы на мгновение. Но если я открою этот секрет, Финч сможет использовать его, чтобы настроить Айви против меня.

И хуже всего было то, что я это заслужила.

Взглянув на закрытую дверь, я заколебалась.

Айви возненавидит меня, если узнает.

Я глубоко вздохнула и позволила словам упасть.

— Я не находила Айви брошенной в корзине. Когда мать Айви была беременна, я поймала её на краже из моего сада. А я всегда была беспощадна к непрошеным гостям. Мой сад — мой дом, и никому не позволено просто брать из него. Поэтому там и стена. Я очень чётко обозначаю свои границы. Но эта нимфа решила, что ей нужно поесть листьев горькой ягоды. У неё была тяга к ним — тяга беременной. Это было её оправданием для кражи.

Я выдохнула дрожа, и гнев того дня вернулся. Я ни разу не пожалела о том, что сделала с матерью Айви. Я до сих пор считала свои действия оправданными. Но моя праведная ярость путалась со страхом перед тем, что Айви обо мне подумает.

— Ты убила её за то, что она ела листья? — спросил Финч.

Я ощетинилась.

— Дело в принципе! Но нет, я убила её не за это. Нимфа была беременна, а её ребёнок никогда у меня не крал. У меня не было причин осуждать младенца. Так что я сказала нимфе, что позволю ей жить, но только если она отдаст мне своего ребёнка, как только тот родится. И на тот момент она согласилась.

— Потому что была в ужасе.

— У нас была договорённость, — повторила я. — Это была не плохая часть. Я не сделала ничего дурного. Напротив, я была милосердна — и пощадив ребёнка, и избавив его от воспитания вором.

— Продолжай, — спокойно сказал Финч, взмахнув рукой. Он мог жестикулировать теперь, когда я ослабила лианы.