По затхлым камерам подземелья разносятся крики. Я брезгливо морщу нос, наблюдая, как каратель Аксидории, сэр Элиас, пытает очередного преступника, выбивая из него ответы. Те самые, которые пленник уже дал моему отцу.

Пока отец изучает пергамент, я призываю свою силу. С помощью иллюзии воздвигаю вокруг камеры невидимый барьер, чтобы испытать пределы своей магии и попробовать на пленнике кое-что новое.

Прежде чем сэр Элиас успевает снова ударить пленника по окровавленному лицу, я подхожу и хватаю мужчину за плечо. Он широко раскрывает глаза, когда я ещё глубже погружаюсь в свой дар.

Но слова заклинания, чар или проклятия так и не приходят. Я погружаюсь глубже, ищу нити, за которые можно потянуть, и слова, которые нужно произнести, но магия не отзывается. Иллюзия вокруг нас начинает мерцать, и я отступаю, убирая силу. Тогда я решаю проявить к этому человеку милосердие.

Отец и Элиас этого не оценят. Зато я — да.

Я выхватываю кинжал и вонзаю его мужчине в сердце. Он не отрывает от меня взгляда, но постепенно его глаза тускнеют и пустеют, а душа покидает этот мир и отправляется в Забвение.

Я вытаскиваю клинок, но его смерть лишь сильнее разжигает мою злость.

— Не стоило этого делать, — говорит Элиас.

Я вытираю кровь и убираю кинжал в ножны.

— Тебя никто не спрашивал. Он уже дал нам всё, что было нужно, а ты лишил меня настоящей возможности…

— Возможности что? — перебивает отец. — Ты не смогла применить к нему свою силу, Аста. Если тебе не даётся даже такая простая вещь, значит, не тебе решать, как в Аксидории следует поступать с преступниками.

Внутри вскипает ненависть, а Элиас самодовольно ухмыляется. Он безжалостен во время пыток и не упускает ни единого шанса выставить меня ничтожеством перед нашим королём.

Наш король — мой сломленный, жестокий отец. В последние годы он всё сильнее злится на меня и постоянно напоминает, что мне недостаёт силы, недостаёт величия.

Всё потому, что я не такая, как мать.

Я поворачиваюсь к отцу, отчаянно желая, чтобы он наконец увидел меня настоящую.

— Я стараюсь.

— Недостаточно. — Он протягивает мне записку. — И если ты не способна на то, что умели твои предки, как собираешься справляться с преступниками и другими подобными ситуациями?

Я приподнимаю бровь, забираю письмо и читаю. У меня перехватывает дыхание.

— Ебаный ублюдок.

Я сминаю пергамент.

Надо было догадаться, что он опустится до такого.

Иван. Принц Палейны. Будущий король Палейны. Мелочный, обиженный, с разбитым сердцем. Он распускает слухи, чтобы настроить против меня другие королевства и их правителей. Против моего отца.

— Ты должна это исправить. — Отец складывает руки на груди.

— И как, по-твоему, мне это исправить, если я уже делаю всё возможное, чтобы быть лучше него?

Отец отпускает Элиаса, и я снимаю иллюзорный барьер, чтобы тот мог выйти, а затем снова воздвигаю стены, скрывая наш семейный разговор от чужих ушей.

— Если весь твой дар сводится только к этому, — отец указывает на невидимую преграду, — значит, найди другой выход. Я не собираюсь терять союзников и торговые связи с другими королевствами только потому, что ты решила пустить этого идиота к себе между ног и поставила под угрозу секреты нашей семьи.

Магия внутри вздрагивает, а я морщусь, ненавидя вечное разочарование отца во мне.

— Я с ним порвала.

— И посмотри, к чему это тебя привело. — Отец окидывает меня взглядом. — Я не буду жить вечно, Аста. Мне нужно знать, что ты всерьёз относишься к тому, что однажды займёшь моё место.

— Я и так отношусь к этому серьёзно!

Он подходит ближе.

— Докажи. Покончи со слухами и до своей коронации покажи мне, что способна править, карать и защищать свой народ.

Я уже собираюсь возразить, попытаться заставить его понять меня, но он отворачивается.

Я убираю невидимую стену и сразу замечаю злобную ухмылку Элиаса. Ещё один удар по моей гордости.

— Разберись с этим, — предупреждает отец, сцепляет руки и уходит, даже не проверив, следую ли я за ним.

Даже если я выполню всё, чего он от меня требует, посмотрит ли он когда-нибудь на меня с любовью? Божества, как же мне не хватает матери.

Я впиваюсь ногтями в ладони. Мне хочется закричать, взреветь, на кого-нибудь наброситься. Магия визжит у меня в голове, и я шиплю, ещё сильнее сжимая пергамент. Рву его на части и швыряю обрывки к окровавленному трупу.

Ебаный Иван. Подрывает мою власть и выставляет себя перед соседними королевствами самым справедливым и достойным будущим правителем. Пятнает мою репутацию ещё до того, как нас обоих короновали.

Я этого не позволю.

Раздражение подгоняет меня. Я выхожу из подземелья и зло приказываю приставленным ко мне стражникам оставить меня в покое. Единственного человека, который мне здесь по-настоящему важен, сейчас нет на дежурстве, и это злит меня ещё сильнее.

Он всегда должен быть рядом.

Я подавляю раздражение и направляюсь в тренировочный зал, где его обычно можно найти. Минуя бальный и тронный залы, иду прямиком к своему рыцарю, преданному короне.

Моему карателю. Моему доверенному человеку.

Едва я переступаю порог, как слышу звон металла и вижу, что сэр Торрен Холм с лёгкостью отбивается сразу от двух противников: Феликса Брунна и Клауса Эсперсона.

Торрен тут же смотрит на меня, а двое стражников бросаются в контратаку.

Я замираю и невольно вдыхаю.

Но Торрен уклоняется, разворачивается и, двигаясь между противниками, заставляет их повернуться ко мне.

— Ваше Высочество, — приветствуют они.

Я стискиваю челюсть. Раздражение нарастает, и я резко произношу:

— Феликс, Клаус, свободны.

Клаус коротко склоняет голову и отступает, всем видом показывая недовольство. Феликс кланяется, достаёт из сумки яблоко и откусывает. Единственный продукт, на который у меня аллергия. И он ест его совсем рядом.

Слишком близко.

Я брезгливо морщусь и непроизвольно отступаю на шаг, одновременно выхватывая кинжал.

Феликс поднимает руки.

— Ваше Высочество.

— У тебя проблемы со слухом? — цежу я, не желая выдавать тайну, известную только моей семье.

— Н-н-нет.

— Тогда делай, что тебе приказано, пока я не устроила тебе проблемы со слухом.

Он пятится и, даже не поклонившись, торопится к выходу.

— Что тревожит мою королеву?

Услышав голос Торрена, я отворачиваюсь от двери, а от обращения, которым пользуется только он, в животе всё переворачивается.

На его резком лице мелькает тревога. Я расслабляюсь и убираю кинжал, а Торрен подходит ближе, вторгаясь в моё личное пространство.

Мало кому это позволено. Мало кому я это позволяю. Но ему — всегда.

Он стал моим рыцарем задолго до смерти матери. Моим верным стражем и наставником. Защищал королевскую семью и её тайны.

— Если я попрошу тебя сегодня убить Ивана, ты это сделаешь?

Злость наконец прорывается наружу.

Торрен запинается.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я — не могу. А ты можешь.

Он вздыхает.

— То, что я могу, ещё не значит, что должен. Это подвергнет тебя опасности. Между королевствами может начаться серьёзный конфликт, да и Творцы не оставят подобное без последствий.

Творцы — шесть Божеств нашего мира. Йева, Летум, Айяна, Алора, Леандер и Анвир. Они благословили шесть королевских родов, подарив каждому крупицу своей силы, чтобы те правили Драйменком и сохраняли мир.

Дар каждого нового наследника отличался от дара его предшественника и переходил к нему лишь после смерти родителя. Тайна силы хранилась внутри семьи и никогда не раскрывалась соседним королевствам. Так правителей защищали от жадности и развращающего влияния власти и одновременно сохраняли установленную Творцами гармонию во всех землях.

Но сила уже ползёт вверх по позвоночнику, подталкивая меня сорваться из-за отказа Торрена. Из-за давления отца. Из-за призрачного смеха Ивана, который звучит у меня в голове.