Захожу… Вижу сумму, от которой мой рот открывается:

- Что это?

Кирилл, опираясь о стол «пятой точкой», стоит и глядит на меня сверху вниз:

- Я решил, что одной суммой будет эффектнее.

- Ты ничего не перепутал? – уточняю, демонстрируя ему свой экран.

Он усмехается:

- Нет! Наш мульт во всех онлайн кинотеатрах стоит в первой десятке. Это деньги с подписок. Плюс мерч хорошо продаётся.

- Я никогда не вникала в продажи, - вздыхаю я, - Маркетинг это, увы, не моё!

- Тебе и не нужно вникать, - отвечает Кирилл, выдвигает стул и садится напротив, - Советую тебе открыть накопительный счёт, положить под проценты. А ещё лучше перевести деньги в доллары.

- Да ну! – усмехаюсь, - Куда я их дену потом?

Кирилл улыбается мне так, будто я сморозила глупость:

- Ты действительно далека от всего, кроме творчества, Уля. И это мне нравится в тебе!

Мне становится чуточку стыдно. Да уж, финансовой грамотностью я никогда не блистала. Артур, кстати, тоже! Да и нечем было распоряжаться. Заработки у нас были так себе. На деньги, которые он накопил с «путешествий» по странам, мы купили машину ему, его маму отправили в санаторий. А мне он обустроил мастерскую для фотографических экспериментов. Кстати, а как там она…

- Это не всё, - вдруг бросает Кирилл.

- Как? – поражённая, я смотрю на него во все глаза, - Сейчас с неба посыплется дождь из золотых монет. Угадала?

Он смеётся:

- Не совсем. Но, надеюсь, тебе это тоже понравится!

Из дальнего ящичка, где у него стоит чай, Кирилл вынимает… халву.

Как-то раз он застукал меня в гардеробе. Я, наверное, так громко чавкала, что не услышать такое было просто нельзя? Признаться, меня пугала перспектива делиться халвой с ребятами. А не делиться не принято! Когда такой большой коллектив. Но халва итак была маленькая. А надпись «Вкусняшка» на ней соответствует правде. Я эту халву обожаю! Я за неё могу душу продать. С тех пор Кирилл вечно меня подкалывал, вспоминая тот случай.

Он кладёт «Вкусняшку» на стол:

- Сейчас чайник поставлю, отметим.

Я чувствую, как мой рот наполняется вязкой слюной. Есть два «деликатеса», любовь к которым во мне пробудила беременность. Это, во-первых, халва. Причём, только такая! Простая, без примесей. А, во-вторых, это шпроты. Да, именно шпроты! Причём, не одни, а в компании чёрного хлебушка, маслица и огурца, обязательно кислого. И всё это вместе, в формате бутерброда, составляет такой удивительно дружный ансамбль, что я умудряюсь объесться ими до умопомрачения, если вовремя не отобрать баночку.

Вот и сейчас, я смотрю на халву, как лисица на сыр в той самой басне. Пленённая видом халвы и не могущая думать ни о чём другом.

Чай «поспевает» достаточно быстро. И вот, открытая Кириллом упаковка демонстрирует нам свою красоту. Он режет её и кладёт на большую тарелку.

- Ну, же! Вперёд! – призывает, подвинув ко мне.

Я смотрю на него с нескрываемой жадностью.

- Отвернуться? – смеётся он, прикрывает ладонью глаза, - Я не смотрю!

Я беру первый маленький кусочек халвы и кладу его в рот. Наслаждение такое, что стон вырывается, будто я кончила…

- Ммммм!

Тут же внутри меня, словно проснувшись от долгого сна, бьётся ножкой, а может быть, ручкой малыш. Он в последнее время стал очень активен! Я ловлю эти всполохи жизни в себе, как нежданное чудо.

Берусь за живот.

- Что? – пугается Куликов, подаётся ко мне, - Тебе плохо?

- Нет, - улыбаюсь я тихо, как будто боюсь спугнуть шевеление, - Толкается.

- Да? – глаза Кирилла расширяются от удивления, он как мальчишка кусает губу, - Вот прямо сейчас?

Я прижимаю ладонь к животу, чувствуя новый толчок изнутри:

- Да.

- А… можно…, - Кирилл тянет воздух сквозь сжатые зубы, - Ну, просто я никогда… В смысле, можно потрогать?

- Живот? – уточняю, - Конечно! Скорее, иди сюда.

Он обходит небольшой стол, примыкающий к его рабочему столу. Созданный для небольших, но очень важных совещаний. И садится на стул прямо возле меня. Доверчиво тянет ладонь. Но прижимать не спешит. Вероятно, стесняется?

Тогда я беру его руку, широкую, тёплую, и прижимаю своей к животу:

- Сейчас, может, ещё толкнётся.

Мы ждём. Но малыш замирает. Как будто он тоже стесняется чьей-то руки.

- Ну же, маленький, - шепчу я ему, - Дай дяде Кириллу услышать тебя.

И он, отозвавшись на это, толкается снова. С удвоенной силой. Так что я издаю тихий писк.

Кирилл поражённо вздыхает:

- Пиздец! Ой…, - осекается тут же, - Прости, Уль! Ради бога! Я просто… такое впервые со мной! Это так… Так…

- Необыкновенно? – подбираю слова.

Он кивает с таким выражением, какое было и у меня самой, когда малыш толкнулся впервые.

- А у вас в роду были спортсмены? – уточняет Кирилл.

Его ладонь всё ещё прижата к моему животу. Поверх неё лежит моя собственная. Сквозь ткань ощущаю его теплоту и волнение.

- Нет, а что? – говорю.

- Ну, просто, - смеётся он, - Футболистом будет, не иначе.

Я улыбаюсь. Скорее, писателем. Или художником.

- Он может быть кем угодно, - говорю, - Я не стану его ограничивать в выборе жизненного пути.

Кирилл смотрит как-то загадочно:

- Что-что, а с мамой ему повезло, - произносит.

- Ну, да, - пожимаю плечами.

«А вот с папой не очень», - добавляю уже про себя.

Мы убираем ладони почти одновременно. Не дождавшись ответа с другой стороны. Но живот сохраняет тепло его сильной руки. И стоит заметить, что это приятно.

- Я тебя отвезу? – предлагает Кирилл.

Раньше бы я воспротивилась, но сейчас знаю, что он всё равно настоит. Так что спешу предупредить:

- Учти, что я могу задремать. Меня часто вот так вырубает.

- Устаёшь? – хмурит Кирилл свои тёмные брови, - Нагрузка большая? Скажи, я пересмотрю.

- Нет, что ты! Мне в радость! – спешу убедить, - Я даже боюсь момента, когда придётся уйти.

Он напряжённо вздыхает:

- Я тоже боюсь.

Меня прошибает испарина:

- А ты куда-то уходишь?

- Нееет, - тянет он, - Я про тебя, твой декрет…

- Ах, ну да! – понимаю.

В агентстве Кирилла мне очень уютно работать. Правда, мне и у Тисмана было уютно! Я, вероятно, такой человек. Нахожу общий язык со всеми и сразу. Без труда завожу новые знакомства. Правда, друзьями назвать не могу. Так, коллеги.

К слову, наш небольшой коллектив, ещё и очень заботливый! Все знают, Ульяна прожорлива. Все угощают меня чем-нибудь. Уступают мне стульчик, закрывают окно, если я захожу, чтобы «меня не продуло». Мы почти как семья! Хотя все очень разные. А Кирилл – просто уникум, умеющий нас зарядить, вдохновить и настроить.

«Японочка» ждёт нас у входа. Мы летим сквозь заснеженный мир. И наш «космолёт» так особенно светел и чист в этом мире машин. Как снежинка!

Надо же! А я, похоже, начинаю привыкать к этому. К тому, что Кирилл постоянно подвозит меня. На работе, при всех, мы – коллеги. А здесь, в его белой Тойоте, невольно становимся ближе, теснее друг к другу. Не только физически, но и душевно. Мне кажется так. А ему?

Я зеваю:

- Домчались. Спасибо, Кирилл.

Он делает звук радио тише. У Кирилла в машине обычно играет приятная музыка. Мне очень забавно смотреть, как он подпевает беззвучно. Когда думает, что я не смотрю! И постукивает пальцем по рулю, ведя свою «японочку» к цели.

- Ульян, - произносит он, прежде чем проститься, - У меня будет к тебе одна очень странная просьба.

- Да? И какая же? – я озадаченно хмурюсь.

- Ну… в общем, - пыхтит он, - А можно потрогать живот?

Я, сдержав смешок, молча киваю. Раздвигаю полы пальто, подставляя животик для «ласк».

Кирилл осторожно касается. И смотрит на мой обтянутый свитером живот как на святыню. Не иначе!

- Чувство такое, что я прикасаюсь к чему-то великому, - говорит он, когда его ладонь находит себе место у меня на животе, чуть повыше пупка.

Я ощущаю тепло. Но малыш в этот раз не шевелится. Видно, заснул?