Вскоре я уже сидел в своем поставленном прямо на черновой дощатый пол перед бытовкой кресле и наслаждался крепким сладким кофе с хорошей дозой пока не испортившегося молока. В желудке бултыхались проглоченные натощак таблетки аспирина и витамины — да, я знаю, что так делать нельзя. На ногах лежали исписанные блокноты, сверху — придавленный толстым оранжевым маркером список могущих помочь финансово контактов. Под рукой смартфон, а еще несколько не прочитанных и не просмотренных источников информации, которую я пока не был готов воспринимать. Под боком — молоток, в кармане — складной нож: да, я вооружен, хотя вряд ли опасен. Еще раз глянул на часы и решил, что нужные мне люди, может, и проснулись уже, но вряд ли спозаранку, еще не умывшись и не выпив бодрящего кофе, захотят со мной общаться. Дам им еще минут десять на раскачку и…

Стоп.

Я уже третий раз даю им и себе десять минут, продолжая сидеть в кресле и любоваться природными видами. Возьми телефон и набери уже номер того, кто гарантировано просыпается раньше всех — и в моем случае это была глубокоуважаемая начальница Леся Павловна, чей властный каприз я недавно рискнул не удовлетворить, чем вряд ли снискал ее доброжелательность.

Может, не стоит и время тратить на звонок?

А что я теряю?

Да ничего. Я ткнул в пиктограмму, откинулся в кресле, начал делать большой глоток и едва им не поперхнулся, когда вызываемый абонент ответил после первого же гудка.

— Алло?

— К-ха… к-ха… утро доброе, Леся Павловна. Вас беспокоит Ти…

— Я узнала, — в трубке послышалось знакомое фырканье. — Ты все же решил выйти на…

— Нет! — теперь уже я ее перебил. Будем считать, что мы квиты. — На работу в офис я выйти не смогу. Да и в Москве я больше не живу. Звоню по другому поводу, Леся Павловна. Вы мне денег не займете? Много. Я тут стройку затеял, уже почти все имевшиеся деньги вбухал в это дело, а трат впереди еще много. Сделка по продаже квартиры на завершающей стадии, но денег я пока не получил. А мне фундамент копать, потом бетоном заливать, и на все это нужны деньги. Я вообще просить в долг не люблю, но тут так подперло по срокам, что…

Я протараторил в телефон целую речь, со скоростью пулемета обрушив на голову бедной Леси прорву ненужных ей подробностей. Не умею я деньги занимать. И всегда стараюсь как-то себя оправдать, пояснить, уверить в своей честности, хотя еще не было случая, чтобы я взял в долг и не вернул.

В телефоне молчали. Я бы не удивился, сбрось она звонок, но все еще слышал задумчивое фырканье — Леся была на связи и либо переваривала информацию, либо пыталась решить, как лучше мне отказать: простым коротким «нет» или с пояснением, почему я не достоин займа с ее стороны. Но Леся произнесла иное и совсем другим, прежде никогда не слышанным от нее глуховатым и, я бы даже сказал, немного дрожащим голосом:

— Стройка? Ты вообще в курсе, что в мире происходит? Что в городе творится? — понизив голос до шепота, она добавила: — Людей убивают…

— Слышал, — подтвердил я, поднося к губам кружку. — Страшно.

— Худшего момента покинуть безопасный город ты просто не мог найти…

— Безопасный? — я снова едва не закашлялся и, наклонившись, поставил кружку на доски чернового пола. — Леся Павловна…

— Твои рабочие навыки и запас созидательной энергии куда лучше применять на благо компании — особенно сейчас. Отменяй продажу квартиры, возвращайся домой и выходи на работу. Я сама с сегодняшнего утра выхожу в офис — хотя до сих пор болею. Сможешь быть к восьми? К девяти? Ты мог бы заехать за…

— Я в ста с лишним километрах от МКАДа, — вздохнул я, понимая, что здесь мне занять денег не светит. — Так вы не одолжите?

Она даже не услышала мой вопрос:

— Можешь подъехать и к десяти. Да хоть к двенадцати — я в претензии не буду. Главное нам с тобой разгрести скопившиеся завалы.

— Нам с вами? В офисе что — вообще никого?

— Никого, — подтвердила она, и в ее голосе слышалось отчетливое удивление столь странным поворотом дел. — Просто поразительная безответственность! О чем вообще люди думают? Да о чем угодно, но только не о благе компании. А ведь наш филиал на хорошем счету — мы лидируем по многим показателям, и я надеялась, что…

Я снова ее перебил. Во второй раз. Столь же бесцеремонно. Вообще, это уже повод для моего увольнения по любой придуманной Лесей причине. И я знал это. Но все равно перебил, глядя на ползущее по синему небу белоснежное облачко и ощущая удивительный пофигизм касательно своей карьеры.

— Леся! Вам позвонили сверху и заставили выйти в офис? Да?

Снова молчание в трубке, затянувшееся на минуту и дважды прерванное фырканьем.

— Позвонили, — тихо сказала она в трубку.

И в этот момент я понял, что со мной говорит не почти всемогущая в узких кругах крутейшая Леся Павловна, а всерьез испуганная женщина. Причем женщина одинокая по жизни и, скорей всего, сейчас сидящая в своей квартире — тоже в полном одиночестве.

— Позвонили, — повторила она. — Заставили выйти. Я сказала, что сильно больна, но они меня… — чуть совладав с собой, она немного изменила фразу: — Но они сумели меня убедить. Воздействовали на профессиональность и преданность делу. Ну и…

— Леся… — я уже не считал, в какой раз оборвал ее речь. — Забейте!

— Что?

— Я говорю — забейте на них и их требования! — громко произнес я. — Вы сами-то хоть понимаете, что сейчас творится в мире? Эпидемия бешенства! Люди убивают друг друга просто так! Грызут! Разбивают головы об асфальт! Выдавливают гла…

— Замолчи! — она крикнула так пронзительно, что у меня в ухе зазвенело. — Прекрати! Господи! Тихон! Ты еще тут нагнетаешь! А я ведь всю ночь не спала и себя успокаивала! Рыдала в подушку! А как не рыдать, если за окном творится такое⁈

— Случилось что?

— Случилось! Прямо за моим окном вчера убили женщину с двумя детишками! Старший школьник, а второй еще малыш совсем, в коляске лежал. Господи… — спустя секунду она уже рыдала в трубку. — Господи! Он… тот маньяк… прибежал откуда-то с парковки и сразу напал — сразу! Ни разговора, ни требований… просто набросился на несчастную женщину, сбил с ног… а я стояла у окна, смотрела на этот ужас и не могла даже отвернуться! Он их убил! Понимаешь, Тихон⁈ Он убил их! А потом погнался за вышедшим из подъезда мальчишкой в красной куртке…

— В полицию позвонили хоть?

— Конечно! Ты за кого меня принимаешь? — в ее дрожащий голос на мгновение вернулись прежние высокомерные нотки. — Конечно, позвонила! Все описала… а там, на асфальте, лежали мертвые люди! Господи, страх какой!

Как часто она поминает Бога. Прежде не слышал ни разу. А тут прямо через каждое десятое слово.

— Оставайтесь дома, — попросил я.

— Мой долг…

— Вы же сами видели — людей убивают. Зверье двуногое по улицам носится. Куда вы собрались? Ради кого?

— Я мыслю иными категориями и…

— Да в жопу ваши иные категории, — устало вздохнул я и, пользуясь очередным сеансом ошарашенного молчания на той стороне, успел вставить: — На улицах полный беспредел творится. Поэтому дома сидеть надо.

И снова она, то ли проглотив, то ли не заметив мою запредельную наглость, успокаивающе произнесла:

— Скоро весь этот кошмар закончится. Все будет хорошо.

— Да ну? — я даже не пытался скрыть сарказма. — Прямо скоро? Глупости! С чего вы вообще такое взяли?

— Меня заверили, что…

— Верить никому нельзя! — отрезал я.

— Заверили люди, достойные самого высокого доверия…

— Доверия больше нет! Все! Кончилось оно, Леся Павловна! Мы на пороге чего-то очень страшного — и нам всем придется шагнуть за этот порог. Я видел такое…

— Тишик, ты же понимаешь — у меня есть свои надежные каналы информации. Мне сообщается многое… ну ты сам понимаешь откуда.

— Леся… да в сраку все эти каналы и намеки.

— Господи! Может, ты все же прекратишь говорить это мерзкое слово во всех его вариантах⁈ — она наконец-то не выдержала.

— Могу прекратить, — согласился я. — Но какими словами ситуацию не поясняй…