– Тихон! Тихон! Тихон, мать твою! Тихон!

Я как‑то рывком очнулся, вернулся в реальность и торопливо ответил Митяю:

– Да! Да! Я тут!

– С‑сука! Что ж ты так застыл, боец⁈ Я думал ты того… в тварь превратился…

– Я норм! Норм! – тиски на моей ноге резко усилили нажим.

Я машинально опустил лицо, а она медленно его подняла – сумасшедшая с бешеной мимикой теперь смотрела на меня застывшими глазами, медленно склоняла голову набок, а на ее губы наползала кривая усмешка.

– Не надо – попросил я.

Её пальцы сжались так сильно, словно были вылеплены из металла.

– Не надо! – повторил я, наводя на нее ствол пистолета – Приди в себя!

Она оскалилась… и я вжал спуск. Щелчок… и ничего. Пистолет пуст. Она рванулась вверх и… налетела лбом на выхваченный мной из сумки молоток. Удары я не считал, но бил часто и сильно, вбивая стальной боек ей в лоб, в лицо, в макушку, промахиваясь и нанося удары по плечам. Не знаю сколько раз я ударил, но не остановился пока не забил ее насмерть. И снова замер посреди салона, покачиваясь на тросе, держа в руке залитый кровью молоток, ощущая как по лицу стекает чужая горячая кровь и смотря сквозь неё на застывший в ужасе салон автокатафалка.

– Тихон!

– Я норм… – едва выговорил я застывшим непослушными губами и повторил громче – Я в порядке! Рули, Митяй. Долго еще?

– Минут пятнадцать… и вроде прорвались.

– Остальные целы?

– Не целы – но все живы. Живы мы… Тихон… слышишь меня? Тихон?

– Да?

– Ты… ты боец, Тихон. Ты мужик!

С шумом выдохнув, я ничего не ответил и, вернув молоток в петлю, полез в сумку за патронами – надо перезарядить пистолетные магазины. Потом уже вытирать кровь и как‑то общаться с людьми, на чьих глаза я сотворил такое…

– Спасибо вам! – это произнесла привставшая со своего места худощавая женщина с измученным лицом – Спасибо вам!

– Да не за что – ответил я, не поднимая лица, чтобы не показывать вновь людям кровавую маску.

Пока я загонял патроны в магазин, с подбородка тягуче капало красным мне на футболку, а я продолжал с щелчками вгонять патроны, сжимая пружину как в магазине, так и в себе, чтобы удержаться и не начать клясть этот гребаный мир за все происходящее с нами, обычными ни в чем не виноватыми людьми…

Глава десятая.

– Он убил её! Этот гребаный выродок убил мою жену! Убил мою жену! Застрелил! И скормил монстру еще живой! Выродок! Сучий выродок! Тварь!

Я слышал его, но самого кричащего не видел – я полулежал за углом дома, пристегнутый тросом к какой‑то здоровенной ржавой штуке и курил первую с момента перестрелки сигарету. В другой руке у меня была фляга с колой и водкой, всунутой мне в ладонь Игнатом, потом сразу же убежавшим на крики. Но до этого он попросил меня пока не показываться. Да я и не собирался.

Глубоко затянувшись ядерной мальбориной, я выдохнул струю дыма, сквозь нее глядя на стену дома на соседнем участке, откуда сквозь зарешеченное окно с приоткрытыми ставнями, за мной подглядывал ребенок лет примерно восьми. Ну… его интерес понятен – тут было на что взглянуть. У стены дома лежит покрытый кровью мужик, курит сигарету, хлебает что‑то из фляги, рядом прислонен автомат, а на животе у него лежит пистолет. И на всем заднем дворе он один, а с другой стороны здания доносятся истошные матерные вопли…

Ну… крикуна я вполне мог – я действительно убил его жену. Пристрелил. Ту самую, кто так невовремя подскочил, когда я как мог отстреливался от пытавшихся сожрать нас тварей. Я попал ей в грудь, кажется. Ее шатнуло назад и тут началось самое страшное – еще живая она действительно попала в лапы пробившегося сквозь дощатый щит монстра, тот с огромной силой дернул несчастную женщину назад, частично вытащил из окна, а потом… не знаю что у них за силища такая, а может когти настоящие или щепастые концы переломанных досок сработали как ножи, но сюда с нами приехала только половина женщины. Голова, плечи и часть торса вместе с руками остались у тварей, остальное осталось валяться в салоне промеж визжащих людей. И хорошо, что прошел быстрый проливной дождь, смывший с несчастного автобуса большую часть крови, а застрявшие в разбитых досках куски мяса заляпало грязью из‑под колес.

Снова…

Снова я убил человек. Не тварь, а человека.

И меня пугало то, что я лежу сейчас себе, сигаретку покуриваю, делаю глоточки водки с колой, а сердце мое стучит ровно и спокойно, а не заходится в неровном бешеном стуке истерики. Нет у меня никакой истерики. Есть глухое такое ровное сожаление о случившемся, мне реально жаль угодившую под мою пулю невинную женщину… но я почему спокоен, а в голове лишь одна мысль на этот счет: так уж случилось.

Что дальше?

Да как всегда – работать надо. У меня очень много дел, а день еще не кончился. Тем более в поселке есть электричество, что уже чудо, значит, надо успеть отмыться, постираться и обработать рану на щеке – как оказалось, мне пропорол щеку и остался там под кожей отлетевший кусок колючей проволоки. И так бывает… возможно останется длинный шрам, но и пофиг – главное, что щеку не насквозь прорезало. Как выразился старающийся оставаться спокойным Прохор, когда первым влетел в автобус после прибытия в поселок и увидел мое лицо: каша выпадать не будет, все хорошо.

И да – это наше решение не останавливаться после перестрелки и гнать полным ходом в поселок тоже добавило многим шока: мы привезли с собой не только разорванный труп женщины, но еще и истекающих кровью раненых людей, хотя я даже не заметил как до них дотянулись монстры, ну и аж четыре дохлые твари, лежащие на крыши и висящие на окнах. Настоящий сюр… и надо было видеть лица встречающих, когда мы миновали шлагбаум и остановились на хоздворе… и когда из автобуса повалили спотыкающиеся окровавленные люди… Думаю, Прохор, да и остальные, уже пять раз прокляли тот момент, когда мы подписались на перевозку людей…

Зато курицы и прочая птица доехали без малейших потерь. Даже яйца не побились – как мне сообщил нервно дергающий щекой Эдди, заторопившийся следом за едва ковыляющим Виктором, почти выпавшем из моей машины. Виктору прострелили руку. Ту же самую. Не знаю кто – может даже и я, но точно кто‑то из нас. Твари ведь не стреляют. При этом Виктор, этот тихий интеллигент, сумел удержать контроль над машиной, да не просто удержать – он еще и пару раз, как оказалось, бил боком Форда о автобус, раздавив несколько тварей, плюс вел стрельбу, полностью расстрелял магазин. Сюда кое‑как доехал, но сейчас ему резко поплохело.

Остальным нашим тоже досталось, но отделались сильными ушибами, хотя одному серьезно рассекло голову, когда он приложился башкой о зарешеченное окно после столкновения с тварью. Все же защищенные машины делают свое дело. И будь автобус закрыт не досками, а железными решетками – все было бы проще.

– Тихон, ты как? Господи помилуй… у тебя точно только щека посечена? – присевший на разумном расстоянии от меня Эдди, отсалютовал помятой железной фляжкой и сделал большой глоток – Если надо перевязать…

– Только щека – успокоил я его – Уже ощупал себя всего. Как там Виктор?

– Не очень. Пуля в руке застряла.

– Ох…

– Ага… и хрен его знает, как её оттуда доставать – у нас хирургов нет. А из врачей только девушка ветеринар, но она герпетолог.

– Кто‑кто?

– Герпетолог – по рептилиям она специализируется. А Виктор у нас ни разу не крокодил… или крокодил это не рептилия?

– Знаю что крокодил из пресмыкающихся и из гадов без тазовых почек…

– Чего⁈

– Да это так… – вздохнул я – С Виктором что делать будем?

– Ну… Прохор сказал – будем пулю доставать. Пока кровотечение остановили, дали болеутоляющее, заставили пить крепкий чай с сахаром, лежит сейчас в безопасности. А в поселковом чате уже стартовал веселый опрос в стиле: а ни у кого случаем нет опыта извлечения пуль из живых людей? Надеюсь как‑то справимся… а если нет…