– Полностью.

– Тогда тащи уже свои макароны с тушенкой и водку…

Конвою все же пришлось задержаться чуть дольше и ушли они в четвертом часу утра. Мертвое для меня, для помогающих и для уезжающих. Насколько я понял за это время успели поспать только водители автобусов, чье рабочее место было одинаково защищено листами металла и сеткой как со стороны улицы, так и со стороны салона.

Один из автобусов все также чуть рыскал, словно изредка теряя управление, но двигался ровнее. Головная машина просигналила на прощание и конвой покинул поселок. Я стоял у шлагбаума в полном одиночестве, оружие за спиной, пистолет в поясе и махал рукой уезжающим. Возможно на меня и не смотрел никто, но я все же проводил их как положено, а потом вернулся в хоздвор, где несколько человек из наших поселковых, уже подыхая от недосыпа, старательно избавлялись от того, что в фильмах о постапе вообще не показывали.

Мусор и говно.

Много и того и другого, но говна гораздо больше…

Все сто с лишним человек воспользовались как здешними удобствами в виде неглубокого садового туалета, так и просто сходили за ангар, где первое время было почище. Сейчас вся эта местность была «заминирована», а туалет был заполнен до краев и заходить в него без содрогания было просто нельзя. Различный мусор и брошенная одежда лежали кучами, что‑то носилось туда‑сюда утренним ветерком, включая испачканные говном бумажки, что прямо с какой‑то злой радостью так и норовили подлететь и влипнуть в лицо.

Да… в фильмах это не показывали… в книгах не писали… а я даже не задумывался никогда над тем, сколько всего выбрасывает и выдавливает из себя взрослый человек…

Можно конечно все это был вот так и бросить, я бы, наверное, так и поступил, но Эдди, наш главный гуру постапокалипсиса, загнал свою машину в хоздвор, приковался к ней, вооружился лопатой и, шатаясь от недосыпа небритой былинкой, замотав нижнюю часть лица тряпкой и нацепив на переносицу зеленые очки «Чтобы говно казалось травяными сгустками», принялся все это собирать и прямо вот так на лопате относить в какую‑то яму у ангара.

Денис и Виктор, тоже с «поводками» на поясах и угрожая только самим себе, отошли чуть в лесополосу и неумело копали братскую могилу на восемь человек. Как раз с этим я и собирался им помочь, благо лопат хватало, а на собственную безопасности мне уже было как‑то плевать, потому что я почти ни о чем не мог думать от усталости и пережитого. К тому же нам надо было поговорить всем четверым, вернее даже пятерым, должен был еще подъехать сейчас Игнат, развозящий пока всех по своим домам. Он очень неплохо помог нам этой ночью. Да вообще много кто помог – кроме тех, кто жил в так называемой Зоне А. Из них на зов о помощи не откликнулся вообще никто. Отсиделись в безопасности… ну и не нам их судить.

Закрепив короткий трос за свой внедорожник, стоявший тут уже у забора отделяющего хоздвор от лесополосы, я разжевал таблетку ибупрофена, запил какой‑то теплой кислятиной из банки в двери, да воткнул лезвие лопаты в землю. Быстрее закончим – быстрее пойдем спать. В нескольких шагах от нас лежали мертвые люди, прикрытые рваными окровавленными тряпками. И нам надо их закопать.

Мертвецов прибавилось. Кроме тех, кто уже был мертв или умирал по прибытии, трупов стало на двое больше после того как в тварь превратился прикованный к трактору охранник. Это случилось на моих глазах. Он мерно похаживал туда‑сюда, оружие в руках, взгляд привычно скользит по лежащим людям и… мы с Александром одновременно увидели, как охранник резко остановился, опустил руки и замер, глядя куда‑то в забор. Бросив вилку, но продолжая спокойно жевать оставшиеся во рту макароны – не знаю почему я это заметил – Александр сделал несколько шагов и громко окрикнул застывшего мужчину по имени:

– Кирилл!

Тот не двигался.

– Кирилл!

Охранник тряхнул головой, повернулся голову, показывая знакомую леденящую усмешку и резко прыгнул. Натянувшийся трос отбросил его назад, но он тут же подскочил и… налетел телом на несколько прицельных выстрелов с крыши ближайшего автобуса. Пули сбили его с ног, он заворочался, пытаясь встать, но последняя пуля пробила голову, он раскинул руки и затих навсегда. И тут поднялась одна из пассажирок, лежавшая среди других. Ей велели лечь, она не отреагировала, а когда крик повторился, она уже была в прыжке и все же дотянулась до лежащей рядом. За считанные секунды, принимая пули в спину, она успела сломать жертве руку, выбить ей плечо и порвать лицо. Потом её наконец пристрелили. Охранники некоторое время стояли на автобусах и рядом с машинами, грозно водя стволами вокруг, а когда через минуту ничего нового нехорошего не случилось, Александр потребовал от каждого их охранников назвать свое имя и перечислить цвета гребаной радуги – так и сказал. Назвать цвета гребаной радуги! И каждый представился, назвал сколько смог цветов, тоже ведь не сразу вспомнишь. Дело неожиданно дошло и до меня, я постарался как мог, озвучив аж пять цветов и этого хватило… Потом что‑то бубнили пассажиры, называли имена, одновременно хлопали в ладоши столько раз, сколько было сказано. Позже уже Александр подтвердил, что очень часто после пробуждения одного тут же пробуждается и следующий монстр. И чем теснее пространство, чем больше в нем народу – тем выше шансы что это произойдет. Поэтому на перегонах они всегда максимально проветривают салоны автобусов и плевать на сквозняки и жалобы…

Следующее не самое громкое событие – пассажиров в конвое хоть и убавилось, но затем прибавилось на двоих условно наших из поселка. Я их лично не знал, прибыли они совсем недавно и вообще в общей жизни не участвовали, просто мышками молча сидели дома и в чате. А тут вдруг приехал мужчина на дорогой иномарке густого вишневого цвета, выяснил кто главный, отвел Александра в сторону, они переговорили, старший по конвою кивнул и… теперь у нас на одну брошенную машину больше и на один опустевший дом больше, а людей на двоих меньше – супружеская пара отправилась в Крепость Коламбус, заняв пару отмытых от крови и грязи посадочных мест. Чем они заплатили за поездку – не знаю. Но из багажника была выгружена и отдана охранникам вместительная сумка и вряд ли там лежали плотно уложенные пухлые пачки красных или зеленых купюр.

Такие вот дела… такая вот ночь… что возможно добавила мне седых волосы и морщин, просто я пока еще об этом не знаю…

Сейчас бы в постель хотя бы на несколько жалких часов – большего и не прошу – но сначала нам надо с мужиками обсудить то, что предложил Александр и на что я, возможно слишком поторопившись, а может и просто чего‑то испугавшись, дал предварительно утвердительный ответ.

Ох уж это выражение, сгубившее немало судеб и карьер в той мирной жизни: предварительно утвердительно ответ. Эта обманка, когда ты вроде бы и говоришь да, но без взятий на себя железных обязательств и оставляя лазейку на тот случай, если вдруг передумаешь. Ведь я же ничего железно не обещал…

Хотя в случае отказа, по словам того же Александра с позывным Смерч, в проигрыше окажемся только мы – и он даже любезно пояснил почему именно. И вот почему мы будем обсуждать и решать все прямо сейчас – и прямо у еще неглубокой могилы и рядом с не погребенными трупами. И вон как раз подъезжает машина Игната, обещавшего привезти какой‑то волшебно бодрящий чай на особых травах…

Дождавшись, когда все будут в сборе, когда остальные закурят и сделают по глотку сладкого чая, я отрезал от земной плоти пласт сырой глины, отбросил его в сторону и спросил куда‑то в пространство между серыми от усталости кладбищенскими коллегами:

– Ну так что, мужики? Да или нет? А?

Глава вторая.

На мой непростой вопрос ответили все четверо, но ответили очень по‑разному.

– Надо браться! – от Эдди я другого ответа и не ожидал. Прямо был уверен в его положительной реакции и не ошибся.