Смартфон издал пронзительную трель, и я громко и с наслаждением выругался, прежде чем принять вызов. Уже говоря «здравствуйте, Леся Павловна», я неожиданно понял, что не испытываю никаких эмоций и точно знаю, каким будет мой вежливый, но категоричный ответ. И спустя всего минуту общения я его озвучил — мое твердое и спокойное «нет» на требование выйти с удаленки в офис на следующие несколько дней. Да, я добавил, что нахожусь далеко от Москвы, чтобы хоть как-то сгладить углы своего отказа, но сути это не меняло — я отказал начальнице, чего не делал никогда. И я прямо почувствовал повисшее на той стороне линии замешательство. Я сломал сложившийся за годы алгоритм, перестал быть самым лояльным сотрудником, и Лесе потребовалось время, чтобы осознать это, обдумать, покрутить в пальцах гелевую ручку и, не найдя рычагов давления, проронить очень недовольное и многообещающее «я поня-а-ал-а-а-а». Попрощавшись, убирая телефон в карман, я уже знал, что скоро к сделанной мной работе появятся замечания и так будет длиться еще с полгода — Леся ненавидела, когда ей не подчинялись и умела мстить, причем мстить умело, доводя почти до белого каления и желания послать ее на хер и просто уволиться, а потом резко сбавляя обороты и снова становясь доброжелательным хорошим боссом.

Предварительные итоги сегодняшнего дня увеличились в числе: убил двух куриц, видел, как убивают быка, твердо отказал начальнице. Офигеть… ботаник разошелся не на шутку…

В кармане опять ожил смартфон. Леся нашла веские доводы и решила повторить атаку? Что ж — у нее ничего не выйдет, о чем я сразу предупреждаю вселенную. С улыбкой я глянул на экран и удивленно хмыкнул — мне звонила не Леся, а Лера, девушка-риэлтор, продающая мою квартиру. Ответив на вызов, я выслушал ее торопливую скороговорку вечно занятого делового человека и тут же ответил утвердительно. Да, я могу быть завтра в девять утра в Москве, чтобы показать квартиру трем идущим один за другим потенциальным покупателям. Буду обязательно.

Ну вот и нарисовались планы, считай, на весь следующий день, что немного печалило — глушь покидать категорически не хотелось. Однако я скоро исчерпаю свои сбережения, а продажа квартиры позволит перейти к реализации моих главных планов, так что роскоши выбора я не имею. Но сегодняшний день еще не закончился, и надо постараться, чтобы это время не прошло зря. С этой мыслью я, прихватив рулон туалетной бумаги, направился в лесополосу, искренне надеясь, что мне так никто и не встретится. Раньше боялся бешеных ежей и ядовитых гадюк, теперь боюсь бешеных людей… И молоток я в бытовке оставлять не стал…

Чтобы не оказаться в пробке на М4, я выехал в пять утра, но даже столь раннее отбытие не спасло от пары кратковременных заторов на некоторых участках федеральной трассы. Сами задержки меня не особо волновали, в график я укладывался, но я еще не привык к габаритам внедорожника и нервничал, когда слишком близко ко мне пролетали чертовы лихачи, что вечно куда-то опаздывают. Остановившись на заправке, я залил топлива до краев, взял себе сладкий кофе и соленый арахис по безумной цене, решив, что этого вполне хватит для завтрака. Следующая четверть часа была максимально благодушной, я неторопливо двигался по крайней правой полосе, изредка обгоняя медлительные грузовики, подъедая орешки и не обращая внимания на мелкий слабый дождик.

Хорошее настроение резко пропало в два этапа. Сначала впереди замигали сине-красные проблесковые огни в очень немалом количестве, а в щель приспущенного бокового окна проникли звуки сирен. Через минуту я уперся в медленно ползущую пробку. А затем мне пришлось перестроиться в крайнюю левую полосу, и, едва двигаясь, я получил прекрасную возможность в деталях разглядеть то, что разглядывать совсем не хотел.

На дороге, перегородив две полосы, наискосок застыл большой двухэтажный рейсовый автобус с помятыми боками. К нему приткнулись три легковых автомобиля, выглядящие не слишком поврежденными. На некотором расстоянии стояли три полицейские машины, рядом с ними замерли две скорые с распахнутыми дверьми. Торопливо сновали люди в форме и без, кого-то несли на носилках, недалеко от дверей автобуса на мокром асфальте лежали прикрытые тряпьем тела — тут ошибиться просто невозможно, отчетливо видны очертания голов, вон там высунулась вроде как женская рука с поблескивающими во вспышках проблесковых огней украшениями. Всего семь прикрытых с головой тел. Поразившее меня сильнее всего — кровавые разводы и отпечатки ладоней на окнах автобуса.

Из окна двигающейся передо мной машины чуть ли не наполовину высунулась девушка со смартфоном, снимающая видео и оживленно что-то тараторящая. Мне почему-то захотелось поддать газу и долбануть их так сильно, чтобы эта улыбающаяся сука выпала на асфальт. Слишком уж много возбужденной радости на ее накрашенном лице с уродливо выдающимися вперед накачанными губами и слишком мало сочувствия и шока.

Уже почти проехав место происшествия, я увидел, как в полицейскую буханку буквально забрасывают мужчину со скованными сзади руками, после чего один из сотрудников, держащийся окровавленной рукой за шею, добавил ему ногой и резко захлопнул двери. Всего в буханке на полу лежали трое — все со скованными сзади руками, смотрящие на двери. И все с теми самыми до жути пугающими кривыми улыбками. Лежали они на полу между железных скамей, что наверняка попирало их гражданские права, но судя по мрачным лицам полицейских, им было на это глубоко плевать.

Трое? Их сразу трое — этих криво улыбающихся, таких разных и таких одинаковых молчаливых гадов. И все «очнулись» в одном и том же переполненном рейсовом автобусе?

Охренеть…

Миновав сужение, я перестроился вправо, пропуская самых торопливых, и тоже прибавил скорости, на ходу высыпав в рот остатки соленого арахиса. Охренеть, что происходит…

Семь трупов — и это только на асфальте. А сколько их может быть внутри рейсового автобуса?

На секунду я пожалел, что не успел заснять этот кошмар, но глянул на смартфон с выведенным на экран навигатором и хмыкнул — а зачем? Я видео не снял, а десятки других людей это сделали и, скорей всего, уже успели закинуть его в новостные каналы Телеграм.

Хорошее утреннее настроение рассеялось как дым. Поняв, что проваливаюсь в мрачные думы, заставил себя переключиться на более рациональные мысли с помощью задаваемых самому себе вопросов касательно участка.

Какой этап строительства следующий?

Что из строительных материалов надо докупить и срочно?

Где отыскать мастера по установке видеонаблюдения, и сколько он запросит?

Так я реально ищу ствол? Или мне действительно стоит чуток охолонуть и перестать искать на задницу уголовную статью?

Спрашивая и тут же отвечая, я сам не заметил, как добрался до родного подъезда. На часах половина восьмого утра. Время еще есть, в пустой квартире делать нечего, поэтому я остался в машине и, откинув спинку сидения, закрыл глаза, изредка открывая их и поглядывая на спешащих на работу людей. За окном курлыкали расхаживающие по асфальту голуби, орали гулящие коты, им вторила доносящаяся с верхнего этажа ранняя семейная ссора, трусцой пробежал пенсионер в обвисших синих трениках. Все как всегда. Здешняя убаюкивающая атмосфера всегда неизменна…

К полудню мы ударили по рукам. Предварительная сделка была заключена, я получил небольшой аванс, подтверждающий серьезность намерения. Улыбчивый молчаливый нерусский мужчина и его говорливая пышная супруга пощупали каждый метр старых обоев, потрогали все трубы, убедились в проходимости каждого стока и крепости туалетного кафеля, после чего попытались сбить цену так сильно, что даже привычная ко всему девушка-риэлтор подавилась персиковым дымом айкоса. Я не подвинулся ни на сантиметр, прекрасно понимая, что и так продаю квартиру по цене чуть ниже средней по рынку. Они попытались воззвать к моей совести, мол, ехали сюда аж из Домодедово. Вспомнив, где находится сей прекрасный город, я обрадованно заметил, что и мне он по пути из родной глуши, так что сделку, если мы договоримся, можем оформить именно там. Риэлтор снова подавилась дымом айкоса, взглянула на меня максимально сурово, начала что-то говорить, но почему-то передумала и просто кивнула, подтверждая. Возможно, именно это оказалось последней каплей на чашу весов в мою пользу, и супруги приняли решение о покупке.