Такие вот были элитных кедровых лесов…

– Дела‑а‑а‑а – протянул задумчиво Михаил.

– Дела – эхом отозвался Игнат.

А я молчал, едя по асфальтированной дороге, поглядывая на отброшенные за обочину тяжелой техникой брошенные машины и думая о том, что в нашем то особо не элитном поселке тоже медленно назревает точно такой же гнойник…

Глава шестая.

– Ну ни хрена себе!

Именно эти слова вырвались у меня, когда мы благополучно добрались до некогда обычного дорожного блокпоста рядом с капитальным зданием ДПС, быстро превращавшегося в военный городок. Во время моего последнего сюда совсем недавного визита, тут вовсю шла стройка, я помню немалое количество выстроившихся в ряд жилых бытовок, помню шеренгу туалетов, не забыл и стоянку машин, где ремонтировали моего охромевшего полноприводного буцефала. Я помню и то как вытягивали забор по периметру… и уже тогда я думал о том насколько серьезно у них тут все организовано и как быстро идут работы…

И вот я снова здесь…

– Охренеть…

И снова это произнес я.

– Ты же бывал здесь раньше – в голосе Игната звучало искреннее недоумение, пока мы очень медленно подкатывали к высоченным распашным воротам, сооруженным из металлического профиля и крупноячеистой сетки рабицы.

– Бывал – подтвердил я – Вот только раньше ничего этого блин не было… просто охренеть… муравьи блин на их фоне отдыхают и кажутся ленивыми лежебоками! Да я сам себе сейчас кажусь невероятно ленивым… оглоедом!

– Кем‑кем⁈

– Оглоедом – буркнул я – Мама меня так называла, если я сильно ленился… не спрашивай, что это значит – я сам не в курсе. Но всегда становилось стыдно после этих слов… и сейчас стыдно… так! Ребят! Я забыл предупредить – тут люди такие… мрачновато серьезные. Шуток особо не понимают, что скажут – то и делайте. Лады?

Дождавшись утвердительных кивков и мычаний, я замедлился еще сильнее, пристроился метрах в пяти от покачивающейся грузовой Газели, а перед ней в свою очередь катился желтый пассажирский минивэн. Перед воротами стояли три парня в песчаном почему‑то камуфляже. Каски, разгрузки, автоматы в руках, не сразу и заметил на их поясах стальные тросы, короткими поводками, крепящимися к забору и воротам. Парни на привязи – вполне логично. У меня в машине тоже все либо на привязи, кроме ребенка, либо в клетках индивидуальных. Живем в сумасшедшие времена…

Каждую машину досматривали максимально внимательно, проверяли и днища какими‑то палками с зеркалами или камерами. Сверху дополнительно на все это смотрели установленные на столбах камеры, а пяти метров высилась прежде отсутствовавшая наблюдательная вышка из металла и бетонных столбов. Причем вышка была до уровня третьего этажа, верхушка представлял собой полностью зашитый сеткой и решеткой куб, откуда торчало пару стволов чего‑то крупнокалиберного, там же просматривались внешне расслабленные фигуры наблюдающих. Ведущая вниз лестница также закрыта сетчатым коробом и уходила она не к земле, а прямиком в крышу припаркованного у вышки и сплошь зашитого рабицей здоровенного и очень знакомого пассажирского автобуса без колес. Господи… это ведь автобус Икарус… не знаю, как его сюда доставили, но свое он явно откатал навсегда и превратился во что‑то вроде… даже и не знаю. Просто защищенное помещение, куда с вышки попадают служащие.

Это еще мелочи по сравнению с тем, что я увидел там дальше за забором. Сам забор тоже поражал – метра в четыре высотой, по верхушке пущены витки колючей проволоки. За забором, метрах в трех или чуть дальше, идут сплошные ряды стоящих вплотную друг к другу металлических контейнеров. Видны прорезанные в металле зарешеченные окна. На крышах контейнеров организован дополнительный жилой этаж – что‑то вроде сплошь зарешеченных балконов, у каждого домика свой собственный. Крыши металлические односкатные, не многих установлены солнечные панели, пучки проводов сбегают вниз к стенам контейнеров. Внутри сетчатых коробов мы увидели спокойно сидящих, стоящих, прогуливающихся и постоянно общающихся с соседями взрослых, а вон там и дети сидят бок о бок у разделяющих их сетчатых перегородок. Вроде как играют во что‑то на планшетах, на одной из сетчатых стен показывает что‑то мультяшное небольшой телевизор. Несколькими домиками дальше, также на «вторых» этажах, пара подростков занимаются спортом – один подтягивает на турнике, второй в соседнем отсеке отжимается, третий еще дальше увлеченно накачивает бицуху гантелей. На нас ноль внимания. Сквозь окна машины доносятся взрывы их смеха, а через минуту мы удивленно переглянулись, когда откуда‑то донесся звонкий женский голос, зовущий какого‑то Степу кушать борщ. Подросток басовито ответил, что еще не закончил и он позже…

Мы продвинулись дальше в очереди, минивэн вполз в щель приоткрывшихся ворот. Затормозив, я держал руки на руле и, извернувшись, смотрел на идущий от жилых контейнеров «воздушный» переход, что‑то вроде зарешеченных мостиков что бывают над железнодорожными путями. Переход вел к соседнему ряду точно таких же контейнеров, но там уже речь была о трех этажах, видимо населения побольше. А может там склады или еще что…

Одним словом – Птичник.

Мы приехали к Птичнику, только не к государственному, а скорей всего и не к военному, а к частному. По капоту пробежало несколько быстрых теней. Глянув вверх и в сторону, я увидел три летящих прочь от городка дрона. Дробно застучал движок, из ворот выскочил мотоциклист, следом за ним еще один и два байка умчались следом за дронами, едва не задев бок моей машины.

– Что‑то кажись не там мы живем – задумчиво изрек Игнат, оглядываясь с еще большим интересом чем я – И сколько интересно здесь стоят семейные хоромы в железном теремке? Что за такие удобства отдать придется? Почку с селезенкой? Все патроны и половину личных принципов? Я бы может и согласился безопасности семьи ради… а, Тихон?

– Тут решать тебе – хмыкнул я – Но да – впечатляет капец как… И ведь еще недавно больше половины этого и в помине не было. О… наша очередь.

Газель не пропустили внутрь лагеря, парой слов заставив машину съехать по травянистому склону на площадку далеко от забора, а стоящий у ворот солдат повелительно махнул мне, приказывая приблизиться. Старательно улыбнувшись, я с такой аккуратностью двинулся вперед, словно ехал по ненадежному стеклу.

Никакой торжественной встречи я не ожидал и, само собой, не получил. И был рад этому. Как по мне, чем больше торжественности в любой организации, тем хреновее она работает. Почему? Потому что как сказал однажды дальний родственник мамы – если в нашей стране звучит оркестр, то жди выноса гроба с покойником.

На воротах были предупреждены о нашем приезде и о пассажирах в салоне. Нас пересчитали, уточнили имена, оставили при нас оружие, предупредили, что шутить здесь не стоит, на вышках не спят и предпочтут прикончить любую угрозу в зародыше и только потом поймут, что какой‑то придурок решил неумно пошутить.

После такого вот предупреждения нам показали в две разные стороны. Михаилу и пассажирам направо, к скоплению опутанных колючей проволокой и надстроенных клетками с рабицей контейнерами. А нам налево, к сборному приземистому зданию в стороне от ворот, с большой щебневой парковкой перед дверьми, где стояло несколько грузовых машин и пяток легковых. Кое‑где имелись самодельные таблички с надписями и быстро стало ясно, что Михаила путь лежит к карантинно‑сортировочному блоку, а нам надо к бартерному универмагу. Так что мы попрощались, старик кашлянул, начался рыться в карманах, но я просто вложил ему в ладонь заранее подготовленный пакет, куда уложил бутылку коньяка, несколько пачек сигарет, кое‑какие обычные лекарства и несколько пар новых носков. Ну как‑то так вот… неумелый прощальный подарок и одновременно пожелание более легкого вживания в чужое место. Ведь всегда легче, когда ты не совсем прямо полный нищеброд. Михаил удивленно заглянул в пакет, все понял, крепко сжал мне ладонь и тихо сказал: