Но обнаруженного уже было достаточно для того, чтобы многое понять, как‑то оценить и от этого чуток приуныть. Я не Шерлок Холмс и даже не тень доктора Ватсона, но тут несложно сделать выводы.
Если не ошибаюсь, то сюда прибыла семья из пяти человек. Отец, мать, два сына и дочь. Из квартиры они привезли все необходимое для долгой отсидки, по пути посетив Магнит и закупившись там продуктами. Ну и в аптеку тогда же заскочило. Благополучно добравшись до дачи, они отперли дом, перетаскали коробки в коридорчик за дверью, после чего полным составом погрузились обратно в машину и убыли, чтобы больше не вернуться. Оставленные вне холодильника некоторые продукты испортились, но меня куда больше занимали сами люди – почему не вернулись? Что случилось? И пусть мои надежды оправдаются, и они просто выбрали другой вариант.
Но тут ведь не только продукты – тут и личные вещи, одежда... такое обычно не бросают и такое не так уж легко заменить.
Битком набив машины, я перевез все к себе, сразу перетаскав в дом и на каждом шагу радуясь, что в поселке пока нет тварей. А они появятся... неизбежно появятся... и осознание этого заставляло меня поторопиться.
Следующей ходкой я привез небольшой кухонный холодильник, россыпь найденных инструментов и строительных расходников, пару китайских фонариков, пачку батареек, пластиковые ведра, газовый баллон и двухкомфорочную газовую плиту. Я выгреб все из ванной комнаты: мыло, шампуни, зубные пасты и гель для ручной и машинной стирки. Помимо этого, я нахватал уйму различных мелочей, даже не запоминая их и просто сразу отправляя в висящую на шее сумку, тяжелеющую с каждым шагом. Не было у меня времени задумываться понадобится мне эта вещь или нет. Я лучше потом выкину, чем потрачу лишние секунды на напряженное обдумывание. Мне ведь не на своем горбу все это тащить...
Вернувшись на свой участок, я повторил все элементы муравьиной жизни: ухватить, дотащить, спрятать поглубже в норку. Пришла дурацкая мысль и меня невольно пробило на максимально тупое хихиканье. Хорошо никого вокруг, так что я не сдерживался.
А смеялся из‑за невероятно древнего скабрезного смешка: «туда‑обратно, о боже как приятно». Раньше под этим мы, подростки, понимали совсем иное и гоготали с таким видом, будто не только знаем о чем речь, рно и испробовали это все давно на практике. Ага... как же...
Да и как оказалось спустя годы, под этим подразумевалось совсем иное: перетаскивание полных полезными вещами коробок в дом и возвращение за новыми. Пополнение запасов. Вот что такое «туда‑обратно, о боже как приятно». Теперь я знаю это совершенно точно.
Заперся на все замки и щеколды, проверил камеры, осмотрел опять заставленный черт пойми, чем пол уже не столь просторно выглядящего главного помещения и, пожав плечами, оставил пока все как есть. Не время сейчас сортировать и раскладывать по полочкам – на это уйдет остаток дня, а пока на дворе светло, надо заниматься вещами более полезными.
Поэтому я переоделся в старье, обработал полученную рану, замотал все получше бинтами и пластырями, чтобы не попала в грязь, оттащил от двери награбленное добро, расстелил повсюду листы пластика, да и нырнул в свое крохотное и медленно расширяющееся подземелье под кодовым названием «погреб». Перекурил я уже там, запивая вредный дым вредным энергетиком и заодно оглядывая фронт работ. Хотя чего там оглядывать – бери да расширяйся в любую сторону. Главное не приближаться к сваям, на которых стоит дом. Хотя сегодня у меня имелась максимально конкретная цель – расширить яму на два метра в сторону, но не прямо глубоко, а сделать что‑то вроде ниши под домом, достаточной, чтобы установить в нее два деревянных ящикам и иметь возможность полностью открыть их крышки.
Сказано – сделано. Но не сразу, а спустя несколько часов упорного копания, нагрузки почвой и глиной ведер, вытаскивания их наверх, вытряхивание на пластик, сбрасывание в яму и повторение всего процесса снова. Вот опять «туда‑обратно, но уже нифига не приятно...».
Выкопав, замерив все, убедившись, что ящики влезут с запасом, я выровнял хорошенько дно ямы, выстлал дно и бока толстым полотнищем пластика и выложил вдобавок поверх украденные у соседа плитки кафеля. Теперь влага не страшна. Утерев льющийся на грязное лицо пот из‑под налобного фонаря, перекурил, выпил чуть ли не литр колы с сахаром – а где экономия драгоценных быстрых углеводов, Тихон? – и полез за ящиками. Спустить максимально неудобную тару вниз, установить... да так и оставить пока что.
Чисто из принципа я прокопал еще на пару десятков сантиметров ведущий за дом проход, вытащил ведра и, не давая себе остановиться, преодолевая усталость и саднящую боль в предплечьях, ладонях и плечах, я методично вынес все накопанное из дома. Само собой, камеры проверялись постоянно, что серьезно замедляло процесс. Но я своего добился и дело завершил. И даже убрался дома, вернув чистоту, все проветрив, сполоснув отхожее ведро и вновь закрывшись в своей берлоге.
Вечер. Темнота. Опасность возрастает кратно...
Ощущая внутри странную необходимость заниматься в данный момент именно этим и ничем другим, я постирался в тазике, экономно используя стиральный порошок, старательно отжал воду, все развесил, а следом вымылся сам, ожесточенно соскребая с себя всю грязь и вонь.
Моя берлога сменила затхлость на фальшивый аромат альпийской свежести, я стал пахнуть мылом и шампунем, настроение резко поднялось пунктов на двести – может поэтому что‑то внутри меня и потребовало потратить драгоценное время на стирку и мытье? – и я, в чистых трусах и футболке, уселся за свои компьютерные мониторы. Все гаджеты встали рядышком на подзарядку – я настолько натренировал себя, что делал это уже не задумываясь. Внутри почти полная темнота, все устройства на беззвучном, на экранах непрерывно показывается панорама вокруг моего участка и прилегающая улица.
Поодаль, пользуясь размерами огромной столешницы, я поставил тарелку с печеньем, рядом встала кружка с чаем, там же разместил свои блокноты и банку с писчими принадлежностями.
Все побочное, включающее в себя добычу ресурсов, стройку и копку, на сегодня было полностью завершено. Теперь же я собирался заняться главным для себя делом в этом стремительно умирающем привычном мире – помощью попавшим в беду людям...
**
Сначала дело не шло от слова совсем – я просто не понимал за что хвататься в первую очередь, какой второй шаг, от чего отталкиваться и так далее. Поэтому чуть ли не через каждые десять минут я впадал в недолгий ступор, слепо глядя в мерцающий в полутьме экран и пытаясь понять, как же мне сейчас поступить. Это было первой проблемой – не самой значительной.
А вот вторая проблема оказалась самой сложной – я все воспринимал слишком близко к сердцу. Но как не воспринимать?
Первый же случай уже словно удар по оголенным нервам – семья из двух детей подростков и матери нашли убежище в старой пятиэтажке на верхнем этаже, заперлись надежно, с собой имелся серьезный запас продовольствия. Они сумели связаться с мужем военным, тот, хоть и находился по службе на другом конце огромной страны, сумел по своим каналам пробить эвакуацию и через два дня за ними должна была прийти машина от ближайшего к ним блокпоста. Главное спокойно отсидеться и не высовываться. Они так и делали – пока сын подросток не обратился в тварь. Они знали о мерах предосторожности, договорились подпирать межкомнатные двери и избегать лишних встреч в общих помещениях вроде кухни и туалета. Но про это быстро забыли и зажили чуть ли не обычной мирной жизнью. В результате, когда мать вышла на балкон сигаретку выкурить – что тоже глупо, ведь просили не соваться наружу, верно? – следом за ней вывалилась тварь, что еще несколько минут назад была ее любимым сыном. Дочь в это время как раз заходила в комнату с выходом на балкон и на ее глазах все и случилось – крутящиеся в схватке мать с сыном налетели на перила, перевалились через них и ухнули вниз. Она выбежала, глянула... и заорала в голос от ужаса. Оба родных ей человека лежали переломанными на асфальте с разбитыми головами. Вовремя успела зажать себе рот руками, присела, не знает сколько вот так провела там скорчившись, а когда снова уговорила себя выглянуть – вдруг живы? – то увидела, как сбежавшиеся твари уже жрут ее мать и брата. После этого у тринадцатилетки потекла крыша – я не психоаналитик, конечно, но она это все не писала, а вывалила в цикле коротких видео «кружков», на вопросы не отвечала и просто смеялась и плакала одновременно, порывалась прыгнуть к ним отогнать тварей, просила папу вернуться и спасти её... короче полная амба. Отец её, к слову, не отвечал, что добавляла Карине, как её звали, еще больше беспросветного ужаса. И с каждой минутой все становилось все хуже и хуже, не могли помочь никакие комментарии из чата, куда она вошла с материнского телефона... но помогло крепкое баночное пиво. Не знаю кто именно это посоветовал ей, но она нашла пиво, выпила залпом две банки крепкого пива и ее сначала пробило на еще большую сумасшедшую активность, включая крики, но затем она резко успокоилась, скатилась до сонной апатии, вняла наконец увещеваниям неравнодушных из чата, вошла в комнату и закрыла дверь. Последнее на текущий момент сообщение она записала, уже уткнувшись в подушку.
