— А Благородная супруга? — припомнил о главной занозе для его дочери министр Се.

Цияо не готова, но понимала, что её точно посадят под арест, снова не будут выпускать из покоев, или запрут в тёмном холодном месте.

— На время расследования Благородная супруга будет в своём дворе под наблюдением стражи, — Лин Сяо первым покинул зал.

За ним гости.

— Лао Ху, — невнятно прозвучала Цияо, поворачиваясь к Ху Чжиюаню.

— Не переживай, — Лао Ху поправил шпильку в её волосах. — Мы ничего не брали, не тратили, не нанимали и не пытались убить.

Стоило им остаться вне окружения людей, он прошептал:

— Мои люди собрали доказательства на Се. Человек, которого они спрятали у меня.

— Ты знаешь?.. — брови поползли вверх.

— Конечно.

Конечно, Лао Ху не слепой, не глухой, не глупый. Он с самого начала знал обо всём и подготовился. А на слова дочери… Подготовился и не выходил вперёд, потому что она не потребовала?

— Не переживайте, — Лао Ху посмотрел на детей. — Вам ничего не угрожает.

Больше он ничего не сказал. На выходе из зала их встретила стража. С одной группой ушёл Лао Ху.

— Я с сестрой, — бросил Цинъюнь.

И пока его не скрутила стража, Цияо взяла брата за локоть и потянула за собой. Правильно, лучше держаться вместе. Не так страшно, да и толпу убирать сложнее, чем поодиночке.

Стоило переступить порог двора, ворота с глухим стуком закрылись.

«Проклятие. Не меньше. И почему именно запирать? Я что, животное бешеное?»

Цинъюнь официально перебрался жить к Благородной супруге, неофициально — переехал жить на пол в покоях сестры, а нагло — забрался на кровать со словами:

— На полу неудобно и дует.

— Воздуха запертого перебрал? — Цияо вытянула край одеяла из-под братца.

— Жалко? — приподнял голову Цинъюнь.

— Жалко у пчёлки, а мне не хочется делиться удобством.

— Жадина, — показав язык, Цинъюнь повернулся к сестре спиной и натянул одеяло до подбородка.

Изогнув брови, Цияо выдохнула «ха» и пнула что есть силы его в бедро.

С глухим ударом и ойканьем Цинъюнь встретился с полом.

— Там и спи, — бросила Цияо и отвернулась к стене.

Ночью ни она, ни Цинъюнь уснуть не смогли.

— Подстава.

— Только понял? — Цияо перевернулась на спину.

— Почему отец так поступил? — прошептал Цинъюнь, который всё же забрался на кровать. — Зачем ушёл? Почему именно в такой момент?

Многие расценили уход с должности Лао Ху как слабость и готовность сдаться с повинной. Чувство вины не предсказуемо. Но правда в другом.

— Не знаю, — вздохнула Цияо и приблизилась к брату. — Его уход сильно пошатнёт двор.

Её шёпот еле различался в ветреной ночи.

— Сейчас ещё не заметно, но в будущем двор, почувствовав свободу от жесткой хватки, разхлябается, начнёт тянуть на себя, выдвигать чуть ли не абсурдные предложения. Императору самому придётся разгребаться. Ах, нет, сейчас у него советник под боком.

Не зря же Лин Даочжэнь вернулся. У них, Лин, был готов план по свержению Лао Ху. Его уход неожиданный, но они должны быть готовы нести последствия свободы.

— Отец не помог им, — наконец понял Цинъюнь. — Под конец оставил замечательный подарок.

— Ага.

Настолько замечательный, что сейчас сидел под стражей.

— Но обвинения…

— Нас подслушивают, — Цияо ранее увидела тень, промелькнувшую перед окном. — Давай спать. Завтра нам представление играть.

— Какое?

— Завтра, — Цияо отодвинулась от него на другой конец кровати.

Завтра, которое сегодня, началось с очередного бубнежа скинутого с кровати Цинъюня.

— Не буду вставать в такую рань.

— Не мешай людям работу выполнять, — Цияо потянула за плечи Цинъюня, который собирался забраться на кровать и завалиться спать.

Тётушка Хэ стояла в стороне, наблюдая картину воспитания.

— Никому я не мешаю, — захныкал Цинъюнь, не бросая попытки вернуться досматривать сон.

— Значит, сам заправишь кровать, сам себя оденешь, сам умоешься, сам себе еду принесёшь, сам посуду отнесёшь? — Цияо отпустила его. — Самостоятельный? Замечательно.

Махнув тётушке Хэ, она оставила в покое братца.

Ближе к обеду, когда Цияо сидела в кресле во дворе, поедая семечки и глядя на серое небо, из покоев вышел хмурый и помятый Цинъюнь. Он встал, но слуги не прибежали ему помогать. Ни одна живая душа не пришла его обслуживать.

— Где твои служанки? Лин Сяо и их пожалел выделить тебе? — не стесняясь и не боясь, громко говорил Цинъюнь.

— Выгнала, они мне не зачем, — Цияо даже не смотрела на брата.

Смириться с отсутствием слуг Цинъюнь смог, а когда хотел напрячь работой Цянь Яня, получил веером от сестры.

— Моих людей не трогай. У них и без тебя полно работы. Между прочим, за тебя им не доплатят, — Цияо выкинула скорлупу в глубокую миску, где дно уже не виднелось. — Им даже за вредный стаж, вырабатываемый из-за меня, не доплачивают, премии не выписывают, дополнительные выходные не дают.

Откинувшись на спинку кресла, Цинъюнь в который раз шумно вздохнул.

Они уже второй час просто сидели во дворе, грызли семечки и обмахивались веерами, принесёнными тётушкой Хэ.

— Так и будем сидеть? — не выдержал Цинъюнь.

— Что предлагаешь? — Цияо не отрывалась от созерцания неба.

От бежать и действовать до смирно сидеть — мысли разные проплыли в голове. Идеального или правильного варианта не существовало. Петля начала затягиваться раньше, чем Цияо появилась в этом мире, а это труднее всего исправить.

— Нас обвиняют в преступлениях, за которые казнят!

— Знаю.

— Сидеть не вариант.

— Пожалуйста, беги, ищи виновных, свидетелей своей невиновности, — Цияо повернула голову к брату, — и с разбега влетай в сети ловушки.

Придвинувшись, продолжила:

— Они, — указала на стены и ворота, — только и ждут суеты, ошибки, повода усилить и подкрепить обвинения. Шакалы ждут, когда тигр сам подпалит шкуры, чтобы без проблем разобраться с ним.

Сложив руки на груди, Цинъюнь нахмурился. Всем своим видом показывал: ушёл в раздумья.

Смех и голоса доносились аж за воротами.

— Осторожно! Упадёт! — Цинъюнь внимательно следил за воланчиком с перьями, отбиваемым от ног и подлетающим ввысь.

— Не лез под ногу, — Цияо вытянула ногу для удара, как раздался скрип. Не отвлекаясь, она отбила воланчик. Скорее всего, тётушка Хэ принесла напитки или закуски.

Цинъюнь тоже не обратил внимания на шум. У него на носу выигрыш сестры. Нос к носу иду. Ещё удар, и сестра сделает больше него ударов.

— Госпожа, — прокашлялся и громко позвал или поприветствовал евнух Шу.

Носок туфли коснулся воланчика, но тот не подлетел. Ушёл в сторону и упал на землю.

— За признанием пришёл? — скривился Цинъюнь, посмотрев на Лин Сяо. — Ждать устанешь.

— Молодой господин Ху, следите за языком, — отругал по-своему евнух Шу. — Не видите, кто перед Вами?

— Тот, кто союзников за врагов считает и готов горло перерезать, — выплюнул Цинъюнь.

— Продолжим, — Цияо хлопнула его по плечу, как бы останавливая и предупреждая остановиться.

Вернув воланчик, подкинула, но отбить не получилось. Небольшое золотое сбило его.

— Поговорим, — бросил Лин Сяо и направился в покои Благородной супруги.

Евнух Шу мелким шагом бросился поднимать золотую монетку, сбившую воланчик.

— Садись, — Цияо кивнула Цинъюню, забралась в кресло-качалку, зачерпнула из миски горсть семечек и откинулась на спинку. Братец без сопротивлений занял оставшееся единственное свободное место — второе кресло. — Смотри, дождь пойдёт.

— Не страшно, успеем уйти, — пожал плечами Цинъюнь и закинул в рот семечку.

Евнух Шу большими глазами смотрел на них. Его Император стоял, как вкопанный, к ним спиной. Ровный, невозмутимый и явно терпел наполняющую его злость.

— Уведите его, — тихий приказ, и евнух крикнул стражу.

— Силой признание выбивать будешь? — усмехнулась Цияо, чувствуя, как сердце ускорилось, а ладони вспотели. Сколько не храбрилась, а страх, скорого неприятного конца бил хлёстко и безжалостно. Партия задобрить Лин Сяо проиграна.