— Это какое-то безумие.

Мы лежали в кровати, любуясь, как сменяют друг друга пастельные тона алмаза-ночника. За окном орал кот.

— Я, конечно, могу заглушить эти вопли… Но это будет означать поражение, Саша!

— Понимаю, самому противно. Ну, давай рассуждать последовательно. Что у нас против него есть, какие козыри?

— Диль!

— Диль… А что может Диль? Бить его или убивать я не хочу. Нет, вру: хочу, конечно. Но не буду.

— Запугать?..

— Опрометчиво, Тань. Она — фамильяр, известный на всю страну. Если она станет запугивать выдающегося учёного…

— Правда, глупо. Есть Елизавета Касторовна.

— Хочешь, чтобы его запугала она?

— Ну, запугала или нет… Она может устроить ему перевод в другой город, например.

— Угу. И потом я буду виноват в оттоке мозгов из Белодолска.

— Действительно, некрасиво.

— Есть у меня одна возможность…

— Саша, нет! Ну это же просто нелепо! Использовать То, что Нельзя Называть ради такой глупости!

— Глупость или нет, а какие ещё у нас варианты? Это ж газлайтинг похлеще доктора! К тому же он и доктора спаивает.

Танька думала несколько секунд, потом хитро улыбнулась и встала. Раскрыла окно, впустив прохладный воздух в комнату.

— Пафнутий! — Енот мигом появился на отливе за окном. — Ступай на задний двор, гони оттуда всю живность крупнее мухи. Охраняй дом.

Енот что-то щёлкнул и исчез. Спустя секунду протяжные вопли кота оборвались. Послышалось шипение, даже рычание. Вскоре всё стихло.

— Ну, вот. — Танька вернулась в постель и легла набок, сунув под щёку сложенные ладошки. — Будет знать.

— Спасительница, — усмехнулся я и погасил ночник. — Спокойной ночи.

Приобняв Таньку, я уж было заснул, когда в окно с силой долбанули.

Мы подскочили и уставились на крупную ворону, сидящую на водоотливе. Ещё раз на всякий случай долбанув клювом в стекло, она сказала:

— Александр Николаевич, полагаю, вам следует знать, что на заднем дворе у вас хозяйничает бешеный енот. Будьте осторожны, он может вас покусать. Что же касается наших с вами дел, то…

— Дамы и господа, я собрал вас всех здесь, чтобы разобраться с проблемой поистине галактического масштаба. Таких ужасных случаев в нашей с вами практике ещё не было. Вообразите: меня хотят заставить работать.

— Какой кошмар! — схватилась за сердце Кунгурцева.

— Немыслимо! — сдвинул брови Серебряков.

— Все как один поляжем в борьбе с этим произволом! — сжал кулаки Леонид.

— Александр Николаевич, мой дух с вами! — вскочил с дивана Боря Муратов.

— И мой разум! — поднялась следом Стефания Вознесенская.

— Да, — подтвердил от окна Стёпа Аляльев, даже не обернувшись в нашу сторону.

— А можно услышать какие-нибудь подробности? — попросила Диана Анатольевна.

— Подробности услышать просто необходимо. Я опрометчиво дал согласие на исследование возможностей мгновенного перемещения в пространстве. В результате чего ко мне с неотвратимостью проклятия прицепился некто Невелим Диаконович Сицкий. Он устроил натуральное преследование, при этом ведёт он себя так, что никакой возможности с ним работать я не вижу совершенно. Поделать с ним никто ничего не может, так как у него, видите ли, зоопсихоз, и он, с одной стороны, не появляется передо мной в виде человека, а с другой, не делает ничего настолько вопиющего, чтобы заинтересовать собой магическую управу. При этом, что хуже всего, является магом-учёным важного значения! Эта история учит нас тому, что если хочешь быть невыносимым по жизни, нужно стараться при этом быть также ценным специалистом. Это даёт хороший тыл. Но речь не об этом, а о том, как от этого преследования избавиться. В связи с чем я даже пригласил сюда ценного специалиста по анималистической магии. Она, кстати, задерживается, но скоро, надеюсь, подойдёт.

— Я здесь!

— Кто здесь?

— Я, Александр Николаевич.

— Вы что-то путаете, мадемуазель, Александр Николаевич — это я.

— И вы совершенно правы! А я — Натали.

— Вы давно здесь?

— Пришла первой…

— А почему стоите у двери?

— Поначалу робела, а потом свободных мест не осталось.

— Чудовищно. Садитесь на моё.

Натали на ощутимо дрожащих ногах приблизилась к столу. Посмотрела на меня с немым вопросом. Я кивнул. Медленно, осторожно она опустилась в кресло.

— Я сижу на рабочем месте Александра Николаевича…

— Чувствуйте себя как дома.

— Когда вы умрёте, вы ведь завещаете всё это музею?

— Вряд ли. Я, видите ли, буду мёртв.

— Ну… Я имела в виду, при жизни.

— А при жизни мне это всё самому пригодится. Скажите, Натали, что вы знаете о зоопсихозе?

— О, это страшное заболевание! За всю историю было лишь десятка два таких случаев и лишь один случай подтверждённого исцеления. Именно поэтому анимагов первым делом и на всём протяжении обучения тренируют держать свой разум в полном покое и под полным контролем.

— Н-да. Видимо, господин Сицкий эти занятия прогуливал.

— Господин Сицкий, Александр Николаевич, фигура среди анимагов известная и даже легендарная. Говорят, что ему вовсе никогда не нравилось быть человеком, поэтому он всё чаще и чаще принимал облик животных, да в итоге и разучился быть человеком. Но он не расстроился.

— Вы так говорите, уважаемая Натали, как будто восхищаетесь этим его поступком, — проворчал Вадим Игоревич.

— А разве такая твёрдость духа не достойна восхищения? Я люблю иногда обращаться зверем, но очень боюсь утратить контроль и таковой остаться. А он не побоялся…

— Он, позвольте уточнить, выразил своё презрение людям и предпочёл им животных. Однако лишь на словах. В действительности же он продолжает жить среди людей, но — в животном облике. И, как говорит Александр Николаевич, которому я не могу не верить, ведёт себя самым скотским образом. Таковое существо своим выбором не делает чести ни роду людскому, ни царству животных.

— Я… почему-то так об этом не думала.

— Вы юны, милая Натали. Вам простительно смотреть на жизнь сквозь призму романтизма. Однако господин Сицкий уже окончил академию и был серьёзным учёным, когда сделал свой выбор.

— Сегодня утром меня разбудил петух, — вставил я ремарку. — В пять утра. Петух.

— Ненавижу такие затруднения, которые нельзя решить дуэлью! — прорычал Серебряков. — Других идей у меня нет. Взывать к чести господина Сицкого, полагаю, бессмысленно.

— Он в обличии лошади напился у меня в гостиной с моим дворецким и сломал кресло.

— Действительно, бесполезно.

— А он женат? — спросила Кунгурцева.

— Честно говоря, я…

— Нет, господин Сицкий никогда не был женат, — ответила Натали, которая уже разжилась где-то листком бумаги и что-то строчила карандашом. — Он ведь презирает людей, а женщина, согласно некоторым исследованиям, это человек.

— Мне кажется, если здесь хорошенько покопать, то вскроется история безответной любви…

— Мне тоже так кажется, — сказал я. — Но я в этом сомневаюсь. Это только в книжках человеку нужна веская причина, чтобы вести себя по-скотски. В жизни обычно всё гораздо проще.

— Я всё-таки поищу.

— Буду вам признателен. Ещё у кого-нибудь есть мысли, идеи, смелые допущения? Господин Аляльев, например?

— Насколько мне известно, у Бекетовых на территории особняка стоит защита, установленная боевыми энергетиками. Подробностей не знаю, но вроде как любой человек, который заберётся туда без разрешения хозяев, а уж тем более среди ночи, будет атакован этой самой боевой магией. Года три назад случай был, какого-то бродягу убило… Судились, а в итоге — ничего. На своей территории имеют право хоть голодных львов держать, бродяга сам виноват.

— Хм. Интересно. Да и с Бекетовыми я давно не общался. Благодарю, господин Аляльев.

— Было бы за что, господин Соровский. Право, мелочь.

— В нашем деле мелочей не бывает. Никогда не знаешь, что сыграет… Господин Муратов?

— Как спиритуалист, я тут могу лишь развести руками. А как друг… Не уверен, что защита, о которой говорит господин Аляльев, решит вопрос. Во-первых, петух может петь и за территорией, ровно так же мешая вам спать. А во-вторых, есть ещё академия, где вы проводите изрядную часть времени.