— Да подожди ты! Дай рассказать до конца. У магистра, как оказалось, четверо детей без матери. Ума не приложу, зачем людям столько отпрысков, — пробубнил он под нос. — И эти детки просто ужасны! Выгнали из дому пятнадцатую няню за два года. Никто не хочет идти к нему на работу. Одну, поговаривают, напугал сам магистр, случайно уронив на нее еще не опробованный артефакт. Няня превратилась в лягушку, а вернуть ей подобающий вид удалось далеко не сразу. Другую няню дети заманили в оранжерею, как оказалось, там много всяких странных растений. Так вот, они закрыли ее с ними. Бедняжка провела ночь в объятиях ядовитого мха. Сознание к ней вернулось, но спустя неделю. О-о-о, о их проделках мне рассказали столько… Это чудовища, а не дети! Наверное, и матушку сами спровадили на тот свет своими шалостями, очередь за папенькой. Такими проделками они и его в скором времени сведут в могилу. Вот бы это случилось завтра, тогда бы мы без проблем проникли в дом и нашли что нужно, — мечтательно закончил Мерлок.

— Замечательно! — я вскочила с места, радостно хлопнув в ладоши, проигнорировав его надежды, — это прекрасно! Я устроюсь к нему няней! Днем смогу быть с детьми и при этом обыскивать дом, а если нам еще и выделят комнату…

— Но эти дети опасны! — всполошился мышь. — Ты что, меня не слушаешь?

— Не опаснее детей из приюта, — отмахнулась я. — Мы с тобой сидели с ними и не раз. Да и продержаться нужно только до того времени, как мы найдем артефакт. Я должна во что бы то ни стало получить эту работу. Отправляемся сегодня же.

Я пригладила волосы, поправила юбку, и, напевая под нос детскую песенку, закружила по комнате. Настроение поднялось, и жизнь снова казалась легкой и беззаботной.

Мерлок смерил меня оценивающим взглядом.

— Э-м-м, ты собралась к магистру в таком виде? Тогда ты точно сошла с ума, женщина! — он указал на меня, очертив мой силуэт лапкой с головы до пят.

— А что не так? — растерялась я, осматривая свою одежду. Широкие темные штаны почти скрывала длинная, в тон, юбка, подол которой с одной стороны был закреплен на поясе, темно синяя блузка облегала фигуру, подчеркивая все изгибы, это позволяло не отвлекаться при работе. Сапожки, стертые, но вполне еще приличные, без каблуков, чтобы удобнее было сбегать, походили на мужские, но прежде я об этом не задумывалась.

— Ну-у-у, — протянул Мерлок, подперев щеку лапкой, — думаю, если ты хочешь получить работу в доме магистра, ты должна получить рекомендации и выглядеть соответственно положению магистра, а не как… в общем, не так. Ни одна дама из его общества не будет ходить в брюках, — начав запинаться под моим гневным взглядом, бубнил Мерлок, прекрасно зная, как я чувствительна к замечаниям о своей женственности. Я могла похвастаться лишь роскошными волосами, которые, увы, меняли цвет при перепадах настроения независимо от моей воли. Чего во мне не было, так это женской привлекательности. Не рождена быть леди, что уж там. А может это Мерлок и виноват, что я больше похожа на юнца, только с грудью. Не научи он меня воровать, я бы, может, носила пышные юбки с оборками и хлопала ресницами перед джентльменами. Бр-р-р, от этой мысли меня пробрала дрожь.

Поразмыслив, я подхватила оторопевшего Мерлока и понеслась к двери.

— Ты прав, — пыхтела на ходу, — нам нужна помощь!

Оказавшись на улице, я сразу направилась в единственное известное мне место, где из вот этого всего, то есть из всей меня, смогут сделать настоящую даму. Или хотя бы ее подобие. Я шла в любимый приют.

Приют представлял собой высокое четырехэтажное здание с узкими окнами, стены которого с трех сторон нависали над маленьким двориком, не давая пробиться солнцу. Самой впечатляющей частью интерьера была массивная парадная дверь из красного дуба, над которой располагалось полукруглое окошко, и тонкий ряд декоративной кладки под крышей. Все остальное выглядело, да и было, ветхим и убогим. Из мебели присутствовало лишь необходимое: неказистые кровати, полки для одежды, столы и скамейки вместо стульев. Но здесь монахини давали пищу и кров всем обездоленным детям, никому не отказывая. Именно стараниями и вкладами из личного состояния монахинь-основательниц и держалось это здание.

Когда меня только привезли сюда, первые несколько месяцев я проводила у окон, с надеждой наблюдая за воротами. Мне казалось, что если я буду достаточно усердно ждать, то однажды в эти ворота непременно войдет хоть кто-то, готовый взять меня в семью. Конечно же, никто за мной не пришел. Я, как и половина детей, не знала, кем были мои родители и почему я оказалась в приюте. Иногда я думала, что так даже лучше. оставалась надежда, что родители не выбросили меня как ненужный мусор, можно было фантазировать, что я тайная дочь императора и однажды отец заберет меня во дворец. Детям, от которых родители просто отказались, не желая иметь с ними ничего общего, было куда тяжелее.

У самых ворот нас встретил знакомый гомон детских голосов, малыши как раз гуляли в полутемном дворике, придумывая незатейливые игры.

— Лайла? — раздался из-за приоткрытой двери главного входа родной, почти материнский голос одной из монахинь.

На мгновение я почувствовала себя беззаботным ребенком, подбежала и обняла матушку Клэр за хрупкие плечи, чуть не запутавшись в полах ее просторного серого платья. Клэр была самой молодой из монахинь, ее волосы только тронула седина, а ряд пролегающих на лбу морщин говорил об уме и довольно строгом нраве. К нам она пришла, когда мне было уже десять. Сначала я не могла понять, отчего она так часто плакала, грустила и делала много замечаний, причитая себе под нос, что все ведут себя безобразно и не по этикету. Спустя годы мне случайно открылась правда: Матушка Клэр была вдовой одного из самых влиятельных магистров, но, к сожалению, он проиграл все состояние и, настигнутый магами правосудия, покинул этот мир. Ей пришлось покинуть родной дом, оставив почти все имущество. Единственное, с чем она так и не смогла расстаться - изящный сервиз, который принадлежал еще ее матери.

Конечно, со временем она смирилась и не так остро реагировала на скудную речь детей приюта, которым были необходимы знания о мире и работе, а не об этикете, но упорно продолжала свои попытки обучить нас светским манерам, лишь вздыхая, когда у нее снова ничего не получалось.

— Ты должна была прийти завтра. У тебя все в порядке? — родной голос прозвучал озабоченно, а в проницательных глазах сверкнула тревога.

— Все хорошо, — я постаралась придать голосу как можно более беззаботный тон, заталкивая подальше чувство вины от того, что придется ей врать. — Матушка, я работу нашла, но чтобы туда устроиться мне нужна ваша помощь.

Матушка, конечно, догадывалась каким способом я добываю деньги и мягко пыталась направить меня на путь истинный, а я каждый раз обещала, что брошу, как только встану на ноги. И я бы бросила, разве много мне одной было нужно? Устроилась бы служанкой в дом какого-нибудь магистра и прибиралась бы магией. Да о чем я, не смогу жить под чьим-то началом.

Услышав мои слова, матушка просияла, неверно поняв, о какой работе идет речь. А я, конечно же, не собиралась посвящать ее в подробности, ей лучше не знать про надвигающуюся опасность и про то, что ей придется принять пусть и не прямое участие в предстоящем ограблении. Это будет только мой грех.

— Как хорошо, Лайла! Я так рада! Куда ты решила устроиться? — в голосе матушки звучала неподдельная любовь и забота.

— Няней в дом магистра Кейна Торна, — сглатывая комок в горле, выпалила я, страшась, что она заподозрит неладное.

Взгляд Клэр потяжелел. Радость сменилась задумчивостью.

— Матушка Клэр, что-то не так? — подал голос Мерлок, сидевший до этого очень тихо.

Монахиня вздохнула.

— Хорошие мои, совсем недавно даже нас просили подыскать в этот дом няню. Но Лайла, ты уверена, что хочешь работать там? Я слышала немало нелестных отзывов от бывших работниц магистра Кейна, — осторожно спросила матушка.

— Я понимаю, о чем вы. Но ладить с детьми я умею как никто другой. Вы же сами говорили, что у меня каменное терпение и доброе сердце, — натянув улыбку, я постаралась говорить восторженно и с воодушевлением.