Насупившись, обиженно закусив губу, я послушалась и начала смотреть прямо перед собой, старательно игнорируя его присутствие и пьяное головокружение. От усердия я тут же споткнулась о невидимый порожек и полетела бы лицом в холодный камень, но Николас молниеносно схватил меня за локоть, стальной хваткой возвращая в вертикальное положение. Его пальцы крепко, но небольно впились в кожу.

— Я тебя понял, — пробурчал он себе под нос с какой-то обречённой интонацией и, больше не церемонясь, потащил меня к выходу, надёжно фиксируя мою пьяную, норовящую сложиться пополам тушку. Мы вышли из храма в прохладную, пахнущую ночными цветами тьму, хотя, по сути, мой фиктивный муж буквально тащил меня на себе, игнорируя моё слабое, невнятное сопротивление. На площади, залитой лунным серебром, он, коротко выругавшись сквозь зубы, открыл портал одним резким, режущим жестом. Я никогда раньше не видела порталов, но даже моих скудных знаний хватило, чтобы смело заявить — этот был какой-то неправильный, больной. Его края, сотканные из дымного, багрово-чёрного марева, были неровными, рваными, и от них с влажным шипением во все стороны отлетали ядовито-зелёные искры, оставляя на камнях грязные подпалины.

— Перенесёшь? — покосился на меня мужчина, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Не за себя — за меня.

— Куда я денусь, — пьяно, обречённо простонала я. Язык заплетался, в голове шумело море. Всё, решено, больше никогда в жизни не буду столько пить. Осушить в одиночку целую бутылку — это было, мягко говоря, многовато для хрупкого девичьего организма.

Коротко хмыкнув, маг без лишних слов закинул меня на плечо, как мешок с картошкой, и, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой искрящийся проём, шагнул в своё нестабильное творение. Портал за нами захлопнулся с громким, вакуумным хлопком, на мгновение лишив меня слуха и наполнив лёгкие спёртым, электрическим воздухом.

— А так и должно быть? — поинтересовалась я в пустоту, с трудом фокусируя взгляд на том месте, где только что зиял проход. Ничего, кроме лёгкого, горьковатого запаха гари, дрожащего марева и одинокой, медленно гаснущей искры на мокрой траве, от него больше не осталось.

— А может, тебя надо было оставить там? — резковато, с плохо скрываемым раздражением отреагировал он, перехватывая меня поудобнее.

— Больная тема? — понятливо протянула я заплетающимся языком, ощущая, как внутренности снова скручивает тугим, тошнотворным узлом. Вот говорю же, что портал какой-то бракованный, неправильный, после него всё нутро выворачивает. Но хоть главную свою функцию выполнил — перенёс нас куда-то, где пахло мокрой землёй, ночными фиалками и свежестью. — Понима... Тошнит!

— Боги, дай мне терпения... — простонал он, и в этом стоне было куда больше усталой обречённости, чем настоящей злости. Одним неуловимым, почти изящным движением он сбросил меня с плеча куда-то в сторону, прямо в мокрые, холодные кусты, покрытые каплями недавнего дождя. Я судорожно вдохнула влажный, душистый воздух, и прохладные капли, упавшие с листьев на разгорячённое лицо и шею, принесли секундное, острое облегчение. Я даже немного освежилась. — Чудовищно. Пойдём спать.

Ага, давай. Сейчас, только ещё минутку полежу.

Однако сил ответить или хотя бы пошевелиться уже не было. Тело налилось свинцовой тяжестью, веки сомкнулись сами собой. Так что я просто затихла, свернувшись калачиком прямо под облюбованным, мокрым кустиком, ткнувшись горячей щекой в прохладный мох и невнятно, жалобно что-то промычав в ответ.

После меня снова подняли. Сильные руки подхватили легко, но властно, не оставляя шанса на сопротивление — впрочем, я и не сопротивлялась. Меня понесли в непонятном направлении, и где-то над ухом, параллельно ругаясь сквозь зубы, перемежая ругательства с тяжёлыми вздохами. Слов было не разобрать, только интонация — усталая, обречённая, почти страдальческая. Но мне это нисколько не мешало. Его ворчание убаюкивало, укачивало, как монотонный шум дождя за окном. Я проваливалась в глубокий, чёрный сон без сновидений, словно в тёплую, вязкую смолу, и последним, что я ощутила, прежде чем окончательно отключиться, был запах — хвоя, сандал и что-то пряное, присущее только ему.

Проснувшись, я инстинктивно зажмурилась, готовая к неизбежной, головной боли, к осознанию всего, что вчера произошло. Я ждала, что память ударит наотмашь, заставив сгорать со стыда, однако...

Боли не было. Совсем. Ни намёка на похмелье, ни привычной мути в голове. Уже хорошо. Даже подозрительно хорошо.

Я проснулась в просторной, залитой мягким утренним светом комнате, выдержанной в светло-бежевых и тёплых коричневых тонах. Прямо-таки идеальная, ручная осень, запертая в четырёх стенах. Тяжёлые портьеры цвета горького шоколада были наполовину раздвинуты, открывая вид на окно, по стеклу которого лениво ползли капли недавнего дождя. Тут было красиво и до дрожи уютно: стены, обитые тканью с ненавязчивым растительным узором, паркет тёплого медового оттенка, пушистый ковёр у кровати, в который так и хотелось зарыться босыми ногами. Отдельным поводом для тихого, почти детского восторга был камин — сложенный из дикого камня, с потухшими, но ещё хранящими тень вчерашнего тепла углями, и большое, бездонно мягкое кресло рядом. Так и представлялось, как сидишь в нём с книгой и чашкой горячего чая, поджав под себя ноги. Также имелся стандартный набор мебели: высокий резной шкаф из тёмного дерева, приземистая тумбочка с изящной масляной лампой на ней, туалетный столик с большим овальным зеркалом в серебряной оправе. Гостевая комната, вне всяких сомнений. В целом, как у нас в таверне примерно такой же набор мебели. Моё временное убежище на ближайший год.

А ещё я была полностью одета. Халата или ночной сорочки на мне не наблюдалось, но одежда была чистой, отглаженной и абсолютно сухой. Никаких мокрых пятен от дождя, никакого запаха алкоголя. Очки, хвала небесам, тоже были на мне, аккуратно поправленные, стёкла на удивление чистые, без единого развода. Хорошо. Очень хорошо. Значит, меня не раздевали, а просто применили какое-то бытовое заклинание для очистки ткани. Заботливо. Неожиданно.

Ужаса я так и не испытала. Ни капли. Напротив, лёжа в этой мягкой, пахнущей лавандой и свежим бельём постели, я ощутила, как в груди, робко, неуверенно, разливается какое-то новое, давно забытое чувство облегчения. Я теперь фиктивная жена на год, и это прекрасно! Да это же лучший исход из всех возможных! Теперь я вне контроля родителей, вне их вечных упрёков, вне душной атмосферы нашего дома. Скорее всего, я буду жить в этой прекрасной, светлой комнате, а моя собственная комната раза в три меньше, а чаще всего я и вовсе оставалась спать прямо в подсобке прямо таверне, чтобы с утра пораньше успеть выполнять свои бесконечные обязанности. А ещё, самое главное, я наконец-то смогу спокойно, без оглядки на проверяющих, разобраться со своим даром, потому что на вступительных экзаменах в Академию я так и не рассказала про свой дефект... Думаю, узнай они про мою особенность, они вряд ли предложили бы мне это место. А теперь у меня есть время.

Глава 4. Знакомство заново

Осмотрев своё новое, временное, но такое долгожданное личное пространство, я снова блаженно откинулась на подушки и сладко потянулась. Тело приятно ныло после сна, но это была приятная, расслабленная нега. Неужто боги наконец решили меня услышать и спасти? Подсунули мне под нос этого странного блондина именно в тот момент, когда я была готова выть от безысходности?

А, Блэр... Жених Блэр. Муж Блэр. Николас. Интересно, он знал заранее, что старый граф за меня сватается, или придумал этот спектакль прямо на ходу? Слишком уж складно всё вышло. Слишком своевременно.

Он ещё не пожалел, что взял меня в фиктивные жёны, свалив на свою голову пьяную, проблемную девицу? Ну уж нет, я постараюсь сделать всё возможное и невозможное, чтобы он не пожалел. Отработаю. Буду идеальной фиктивной женой. Решительно встав с постели, я поправила съехавшие очки и ещё раз, уже более придирчиво, обошла комнату, ведя кончиками пальцев по каждой поверхности. Красиво, но пустовато. Книг на полках катастрофически не хватает. Нужно будет попросить муженька скататься со мной ко мне домой за моими вещами. Надеюсь, успеем до того, как родители в порыве очередного недовольства всё выкинут, ведь они всегда так скептически, с плохо скрываемым пренебрежением относились к моему «барахлу». Особенно к книгам.