Слезы жгли глаза, а ярость выкручивала внутренности тугим, раскалённым узлом. Ненавижу! Под ногами противно хлюпали лужи, мои ботиночки промокли насквозь, и я мысленно молилась лишь об одном — чтобы они не развалились прямо сейчас, не оставили меня босой посреди этого бесконечного мокрого кошмара. В озябших, негнущихся пальцах я судорожно сжимала обрывки бумаги, на которой значилось, что я зачислена в академию магии на бесплатный курс по целительству.

Казалось бы, чего плакать?

А вот чего. Мои родители на это отреагировали весьма плохо. Папа даже не взглянул на бумаги и сразу их порвал — резко, грубо, с каким-то злым наслаждением, — презрительно назвав моё увлечение глупостью, а мама «обрадовала» меня тем, что за меня посватался граф Ройф Блэр. Казалось бы, неплохая партия, если не учитывать, что ему уже под пятьдесят и он оборотень! Нет, я ничего против них, конечно, не имею, всё же наш городок в прямом смысле разношёрстный, но в моём случае это явно минус!

Со злости я топнула ногой и попала каблучком прямо в глубокую лужу, подняв веер грязных брызг, и расстроилась из-за этого ещё больше. Из-за того, что дождь закапал линзы моих очков, а глаза застилали слёзы, я вообще почти перестала что-либо видеть. Мир расплывался мутными пятнами, и я брела наугад, вздрагивая от каждого порыва ветра. Никогда не чувствовала себя такой беспомощной и потерянной.

Родители никогда не любили магию. А уж когда у меня проснулся дар, то, кажется, невзлюбили её ещё больше. Я же, наоборот, всегда этим горела и отчаянно завидовала тем, кто умел колдовать. И была просто в восторге, обнаружив свои способности. Я начала мечтать, как поступлю в академию магии и стану настоящей целительницей, но моя семья — мама, папа и младшие брат с сестричкой — восприняли это весьма скептично.

— У нас нет таких денег, — категорично заявил отец, пресекая мои мечтания на корню. Хотя тут он врал: наша семья владела далеко не самой плохой таверной в городе, которую не брезговали посещать даже аристократы, и вся семья работала на неё, вкладывая душу. Нужно ли рассказывать, как я там «познакомилась» с графом Блэром?

Когда я с жаром заявила, что поступлю бесплатно, надо мной только посмеялись. Мол, посмотрим-посмотрим. Но я всё это время старательно трудилась: тратила каждую свободную минуту и все скромные сбережения на учебники и практики, которые могла найти, и упорно училась, отказывая себе в отдыхе. И вот, когда я смогла сдать сложнейшие экзамены в академию и получила заветные результаты, отец просто всё порвал и заявил, что мне нет смысла этим заниматься! А мама с ледяным спокойствием добавила, что пока мне не исполнится двадцать один год, они решают, как мне жить, и выйти замуж за графа — это величайшая честь для нашей семьи и редкая возможность выбиться в люди.

Таким образом, если я выйду за графа, контроль надо мной тут же перейдёт к мужчине, и после двадцати одного года я уж точно не стану свободной! И это не говоря о том, что моим мужем станет старик.

Более преданной и растоптанной я себя не чувствовала никогда.

Когда я окончательно промокла под дождём и продрогла до костей, то решила зайти в какое-нибудь кафе погреться. Пальцы не гнулись, а зубы выбивали мелкую дробь. Я попыталась высушить одежду заклинанием, направив на подол платья слабый поток тепла, но магия, как обычно, на такое не желала реагировать — она у меня вообще весьма своевольная. Когда я прибегаю к целительству, магия слушается меня идеально, струится сквозь пальцы тёплым, послушным потоком, а вот когда я хочу направить её в другое русло… тут уже нужно молиться богам.

Вот и сейчас меня магия осушила лишь наполовину, оставив одежду частично влажной. Ткань неприятно липла к телу, а с волос то и дело срывались холодные капли. Ну, хоть кафе не залью. Очки пришлось протереть краешком рукава, убирая противные мутные пятна. Вот обидно. Вроде нашла призвание — целительница, но исцелять себя я почему-то не могу. Даже мелкий порез или царапину… ничего. Магия будто наталкивается на глухую стену, едва я пытаюсь обратить её внутрь себя. А идти к другим целителям исправлять мой дефект зрения родители отказались, заявив, что это дорого, да и не нужно мне, я ведь «лекарка», могу сама всё исправить. А когда я говорила, что не могу себя исцелять, меня называли дефектной и никому не нужной. Эти слова до сих пор жгли где-то глубоко внутри, точно заноза, которую невозможно вытащить.

Кафе оказалось баром. То, что надо.

Внутри было шумно и сумрачно: тусклые магические светильники под потолком едва разгоняли густой полумрак, в воздухе плавал горьковатый запах дешёвого табака и пролитого эля. Я заказала себе кучу разной выпивки и еды, потратив на это последние деньги, что сиротливо звенели в кармане. Страдать так страдать. Бумаги уничтожены, завтра последний день, когда можно с ними прийти, а без них… Да и не разрешат мне родители. К сожалению, запреты имели реальный вес. И ведь они не маги! Но я физически не смогу поступить. Даже обманом. Боги всё видят и принимают такие запреты, скреплённые родительской волей. Против этого не пойдёшь.

Усевшись за дальним столиком, вжавшись спиной в тёмный угол, я начала выпивать бокал за бокалом вина, почти не чувствуя его вкуса. Кисловатое, дешёвое пойло обжигало горло, но мне было плевать.

Почему они так со мной? Неужели стать зятем и тещей графа им так важно? А зачем графу бракованная невеста? Он оборотень, вроде из кошачьих. У таких и людей почти не рождается оборачиваемое потомство, поэтому оборотни подобных браков стараются избегать, чтобы не позорить свой род и не плодить слабых, лишённых зверя наследников. Странно всё это. Горько и странно.

Через полбутылки я уже достаточно окосела. Комната плыла перед глазами, звуки сливались в один монотонный гул. Рядом сидели такие же одиночки, как и я, а также небольшие компашки — кто-то устало цедил пиво после тяжёлого дня, кто-то, наоборот, громко смеялся, стуча кружками по столу. Кто-то начал петь — хрипловатый голос тянул старую застольную балладу, и пара подвыпивших посетителей тут же подхватила мотив. К вечеру это место почти забилось под завязку, стало душно и тесно от чужих тел, громких голосов и звона посуды.

— Извините, могу к вам сесть? — спросил вдруг мужчина в капюшоне, возникший у моего столика совершенно бесшумно.

Я огляделась. Везде занято, даже у стойки яблоку негде упасть. Пожав плечами, я кивнула, поправляя уродские и дешёвые очки на носу. Удивительно, что ко мне до сих пор ещё никто не подсел.

Поблагодарив, он сел на стул рядом со мной и снял капюшон. Очки были в разводах от дождя, и я могла только в общих чертах подметить внешность мужчины. Лет ему около тридцати, светлые волосы, влажные после непогоды, и зелёные глаза — яркие, точно бутылочное стекло, в котором отражался огонь свечи. Я почти сразу потеряла к нему интерес, но вдруг моя магия заметила пульсацию. Я к ней прислушалась — внутреннее чутьё целителя никогда меня не подводило — и заметила, что у мужчины ранена рука, а ещё был какой-то непонятный, внутренний, едва уловимый дефект. Сложный. Слоистый. Я даже зависла, рассматривая его, стараясь понять, что же мне так в нём не понравилось. Магия будто спотыкалась обо что-то тёмное, спрятанное глубоко под кожей.

— Нравлюсь? — подняв бровь, вызывающе спросил мужчина. По одному внешнему виду понятно, что маг: от него едва уловимо пахло озоном и горьковатыми травами, а на пальцах тускло поблёскивали пара перстней с артефактными камнями.

— Не, мне брюнеты нравятся, — мотнула головой я, а после без лишних церемоний положила руку на его плечо, в то место, где под рукавом угадывалась тугая повязка на достаточно глубокой ране. Магия послушно полилась к его коже тёплой, мягкой волной, заживляя ранение. Это пустяки. Открытые раны — самое примитивное в целительстве, что может быть. Мужчину перекосило. Дважды. Сначала от моего заявления, после — от поступка, однако он с удивлением обнаружил, что его порез перестал пульсировать болью.