— Завтра ничего не планируй, — заявил Ник, и в его голосе послышалась та самая загадочная, мурлыкающая нотка, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — И оденься потеплее.

— А что будет? — заинтересовалась я, подаваясь вперёд и с любопытством разглядывая его лицо.

— Сюрприз, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько мальчишеского, почти озорного азарта, что я невольно улыбнулась в ответ. — А ещё вечеринка оборотней.

— А такие существуют? — у меня аж глаза на лоб полезли. Я всегда думала, что оборотни — существа скрытные, замкнутые, предпочитающие держаться особняком от остальных рас.

— Конечно, — рассмеялся он, и в этом смехе было что-то тёплое, почти снисходительное. — Традиционно оборотни разных стай собираются вместе, веселятся, выясняют отношения и заявляют о своих парах. — Он сделал глоток чая и продолжил, чуть наклонив голову набок. — Это своего рода способ показать и закрепить власть, продемонстрировать новый статус и так далее.

— То есть, не зря мы сегодня вместе спали, — от волнения фыркнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло. А ведь у оборотней почти всё как у людей. Разве что, наверное, только острее. Чувства ярче, инстинкты сильнее, связи — крепче. Предстоящее мероприятие меня взбудоражило до глубины души. А ещё было жутко интересно, что за сюрприз приготовил для меня этот странный, загадочный мужчина.

Позавтракав, мы вместе прибрались на кухне — я мыла посуду, он вытирал тарелки, и в этом молчаливом, слаженном действии было что-то до странного уютное. А потом разошлись по комнатам: он — в свой кабинет, я — в свою спальню. Для себя я решила, что нужно больше узнать про оборотней и их вторые ипостаси, а также всё то, что может помочь Нику. Если я безнадёжна в своём даре, то у него хотя бы есть шанс на исправление.

А ещё я узнала, что на моё содержание мужчина выделил аж десять золотых монет в месяц. Когда я открыла выданный им зачарованный кошелёк и пересчитала их, у меня глаза на лоб полезли. Это ОЧЕНЬ много! На эти деньги можно было жить безбедно целый год, не работая ни дня. Я чувствовала себя почти преступницей, сжимая в руках эти тяжёлые, холодные монеты, но в то же время внутри разливалось тёплое, щекочущее чувство безопасности.

В этот день я снова наведалась в книжные лавки, закупив там целую стопку нужной литературы: фолианты по истории оборотней, их обычаям, ритуалам и магическим практикам. Толстые, пахнущие старой бумагой и типографской краской, они заняли почётное место на моей полке. А ещё я заглянула в магазин одежды, где приобрела приятный, мягкий спортивный костюм коричневого цвета с удобной безрукавкой — чтобы завтра было тепло и комфортно.

Оставшийся день я посвятила чтению. Устроившись в своём любимом кресле у камина, закутавшись в горчичный плед и прихлёбывая травяной чай, я погрузилась в мир оборотней — их привычек, инстинктов и вторых ипостасей. Страницы шелестели под моими пальцами, и я узнавала всё новые и новые подробности: как они выбирают пару, как метят территорию, как их звериная сущность влияет на поведение. Глаза слипались, но я заставляла себя читать дальше, стремясь понять, что скрывается за тем загадочным, диким миром, в который мне предстояло окунуться завтра.

Глава 13. Сюрприз

Когда я наконец легла спать в своей комнате, меня начали мучить кошмары. Мне снился зверь, запертый в тесной, ржавой клетке. Огромное, некогда красивое чёрное животное рвало на себе кожу, клетку, пытаясь вырваться наружу, высвободить свою вторую ипостась. Его шерсть, когда-то лоснящаяся и блестящая, теперь была тусклой, свалявшейся, с проплешинами, обнажающими воспалённую, красную кожу. Я почти физически ощущала его боль — глухую, пульсирующую, невыносимую, — и его безнадёжное, отчаянное желание вырваться на свободу.

Я проснулась в холодном поту, дрожа и чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. В комнате было темно и неуютно, воздух казался ледяным, а кожа покрылась мурашками. Я боялась закрыть глаза — стоило мне опустить веки, как перед внутренним взором снова вставала та жуткая картина. Пришлось встать, на ощупь добраться до ванной и принять душ, надеясь, что горячая вода смоет липкий, давящий страх. Но он не уходил.

И тогда я решила пойти к своему фиктивному мужу. Я шла наощупь, потому что очки так и остались лежать на моей тумбочке, а в коридоре было темно, хоть глаз выколи. Но нужная дверь нашлась быстро — больше по запаху, который у меня всегда был весьма острым из-за плохого зрения, как и слух. Так что я дошла нормально, можно сказать, с закрытыми глазами, потому что в этой густой, непроглядной тьме всё равно ничего не было видно.

Когда я осторожно приоткрыла дверь, муж не спал — судя по размытым очертаниям, он сидел за столом и что-то внимательно рассматривал при свете магической лампы, отбрасывающей на стены длинные, пляшущие тени.

— Кэсс? — он удивлённо поднял голову, и в его голосе послышалась искренняя тревога. — Ты чего?

— Мне кошмары снятся, — пожаловалась я, чувствуя себя маленькой и глупой. Я не решалась переступить порог, словно это могло что-то изменить или нарушить хрупкую границу между нами.

— Что снится? — поинтересовался муж, вставая со своего места. Он бесшумно, с той хищной грацией, которая была свойственна оборотням, подошёл ко мне и заглянул в глаза, пытаясь разглядеть в темноте моё лицо.

— Зверь в клетке, — тихо призналась я, ощущая, как глупо это звучит. Я не думала, что настолько впечатлительная, но картина, увиденная во сне, всё ещё стояла перед глазами, пульсируя болью и отчаянием.

— Зверь? — у мужчины удивлённо расширились глаза, в них промелькнуло что-то странное, неуловимое. Что-то похожее на удивление, смешанное с внезапно вспыхнувшей нежностью, которая смягчила его резкие черты.

— Я хотела поспать с тобой, — смущённо призналась я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Я отчаянно краснела, надеясь, что в полумраке он не заметит моего смущения. — Нам же нужно пропахнуть друг другом к завтрашней вечеринке.

— Надо, — охотно согласился мужчина, и в его голосе послышалась едва заметная, тёплая усмешка. Он бросил взгляд на стол, и я тоже посмотрела туда. Там, на тёмной деревянной столешнице, лежал какой-то потрёпанный, пожелтевший от времени пергамент, испещрённый странными, пугающими символами. Муж заметил мой взгляд и слегка напрягся.

— Это тот ритуал? — поинтересовалась я, стараясь рассмотреть его издалека, но в полутьме и без очков разобрать что-либо было невозможно. Я видела лишь смутные, извилистые линии, от которых по спине пробегал холодок.

— Он самый, — вздохнул Ник, и в этом коротком ответе послышалась такая глухая, многослойная усталость, что у меня защемило сердце. Довольным он не выглядел — плечи его были опущены, взгляд потух, и он казался старше своих лет.

— Всё так плохо? — спросила я, не зная, имею ли право задавать этот вопрос. Я понимала, что лезу в его личное, в его боль, которую он так долго носил в себе, но я не могла промолчать. Я сделала шаг вперёд и взяла его за руки — тёплые, сильные, с длинными пальцами, которые чуть дрожали под моими ладонями. Его ладони тут же откликнулись на мои прикосновения, сжали мои пальцы в ответ, словно он искал в этом контакте опору.

— Плохо, — не стал увиливать или уходить от ответа мужчина. Он не стал меня удерживать, когда я подошла к столу, чтобы рассмотреть пергамент поближе, но встал сзади и обнял меня со спины, уткнувшись носом в мои волосы. — Тут нет ничего о том, как открыть клетку.

Я всматривалась в непонятные руны и символы, от которых по коже бежали мурашки, да и не видела я почти ничего без очков. Ничего на понятном мне языке не было, и я не понимала, как Ник вообще смог разобрать хоть что-то в этой пугающей, чужой вязи, но мне всё равно стало грустно. До острой, ноющей боли в груди. Мы оба были в клетках, оба пытались найти выход, и пока никто из нас не знал, как это сделать.

— И что теперь? — тихо спросила я, чувствуя, как его дыхание согревает мою шею.