— Отлично! — воскликнула она и вдруг принюхалась, словно что-то учуяв. — Не против зайти за кофе? А то я вырублюсь, если не выпью стаканчик...

Я с этим согласилась, и вскоре мы уже неспешно шли по улочке, наслаждаясь чуть горьковатым напитком, сжимая в руках тёплые бумажные стаканчики. Осенний ветер трепал волосы, солнце пробивалось сквозь облака, и на душе стало чуть легче.

— Ой, а куда мы идём? — встрепенулась рыжая, заметив, что мы уже почти дошли до моего дома.

— Я рефлекторно стала идти к себе домой, — извиняющимся тоном пробормотала я. Всё же учёба давалась мне нелегко. Я считала, что полностью отдаюсь целительству, но, оказывается, не до конца.

— А, ну пойдём, я всё равно домой не хотела, — расслабилась Аля и снова заулыбалась. Я рассмотрела на её милом личике веснушки, рассыпанные по переносице и щекам, а рыжие волосы были на удивление прямыми — для меня это было каким-то диссонансом. Мне казалось, что рыжие всегда кудрявые.

Мне так было даже удобнее, так что мы пришли ко мне домой и реально ещё два часа просто занимались, пытаясь впихнуть в себя невпихуемое — теории было столько, что голова шла кругом, но Аля оказалась упорной, и я не хотела отставать. Когда пришло время обеда, Аля заявила, что на сегодня с неё хватит, и убежала домой, договорившись со мной, что мы так будем приходить ко мне после каждого занятия. Я была не против — сама бы я вряд ли так быстро засела за домашку. Нового я узнала достаточно много, оставалось только испытать это на практике. По идее, это будет следующая пара, но практика только для тех, кто идеально выполнит домашку.

Ник пришёл только под вечер, ужасно уставший. Я почувствовала мурашками, как по его телу пробегает напряжение — он был зажат, словно кто-то много ходил и заработал кучу зажимов. И в этот момент во мне загорелся энтузиазм. Так мы это сейчас исправим! Я как раз выучила, как с этим работать.

— Ник! — взвизгнула я и бросилась к нему на шею, обнимая так крепко, что он слегка качнулся. — А у меня было первое занятие!

Я начала тараторить про нагрузку и новую знакомую, с которой мы неожиданно стали учиться в паре, и незаметно отправила его в душ, подталкивая к лестнице. Бедный оборотень так и не понял, что его обвели вокруг пальца, — он лишь послушно пошёл в ванную, оставив меня с чувством лёгкого триумфа.

Помывшись, он вышел чуть посвежевшим, но мурашки никуда не делись. Так что я отвела его на кухню, наложила тарелку с ужином, а сама продолжала забалтывать мужчину, встав сзади и начиная массировать его плечи, потихоньку пуская магию в пальцы. Тёплое свечение разлилось под ладонями, и я почувствовала, как мои мурашки становятся меньше. И это только начало!

Я не сразу заметила, что Ник, поначалу начавший ужинать, замер и как будто бы даже не дышит. Его вилка застыла в воздухе, а плечи напряглись, словно он прислушивался к чему-то внутри себя.

— Кэсс? — спросил он чуть хриплым голосом, и в этой хрипотце послышалось что-то странное, почти настороженное.

— М? — отозвалась я, сбившись со своего монолога. Я просто сосредоточилась на магии и таком минимальном лечении, чувствуя, как тёплые потоки текут из моих пальцев, проникая в его напряжённые мышцы.

— Что ты делаешь? — спросил оборотень, и его дыхание стало чуть быстрее обычного, прерывистее.

— Практикуюсь, — честно ответила я, переходя на его голову и массируя пальцами виски, чувствуя, как подушечки касаются горячей кожи, покрытой лёгкой испариной.

— В соблазнении? — он вроде пошутил, но голос его дрогнул, и слова прозвучали так, будто это совсем не шутка.

— Не-е-ет, — протянула я, улыбнувшись его подозрительности. — У тебя всё тело ноет, и мою магию это бесит. Она буквально зудит, требуя всё исправить.

— Постой, что? — Ник даже повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза расширились. — Ты чувствуешь чужую боль?

— Ну да, а что? — не поняла я сути его вопроса и продолжила лечение, сосредоточившись на точке между лопаток, где напряжение было особенно сильным.

— Так не должно быть, — пробормотал мужчина, но охнул, когда я дотронулась до какой-то особо чувствительной точки на его затылке.

— Ой, прости! Больно? — испугалась я, убирая руки, и на миг замерла, боясь, что сделала больно. Мужчина покачал головой, но что-то простонал сквозь зубы, и зудение магии усилилось, словно она требовала продолжения.

— Пошли в твою спальню, там поудобнее будет, — предложила я, уже не думая о том, как это может прозвучать.

Не думала, что он так просто мне подчинится, но Ник это сделал! Мы поднялись наверх, и вскоре он уже лежал на животе на своей широкой кровати, а я восседала на нём сверху, чувствуя, как его дыхание сбивается от моих прикосновений. Я делала массаж спины, применяя выученные недавно пассы, вливая при этом свою целительскую силу. Поначалу его спина была напряжена до предела — мышцы казались каменными, каждый позвонок словно зажат. Но постепенно, под моими пальцами, они начали расслабляться, отдаваясь теплу и покою. Я чувствовала, как магия течёт через меня, снимая зажимы, растворяя усталость. Его дыхание становилось глубже, ровнее, и в комнате повисла та особенная, уютная тишина, в которой не нужно было говорить.

— Кэсс... — когда я перешла на его икры, оборотень утёк из моих целительских лапок, резко откатившись в сторону и тяжело дыша. — Если продолжишь, то дело реально закончится консумацией...

— А если ты продолжишь столько ходить — то судорогами, — не впечатлилась я. Магия на кончиках пальцев гудела, требуя выхода, логичного завершения.

— Вот же... — выругался мужчина, когда я подползла к нему, и снова отполз сам, вжимаясь спиной в изголовье кровати. В его глазах вспыхнул зелёный огонь — яркий, хищный, настойчивый. — Кэсс, приближается полнолуние вообще-то, вспомни об инстинкте самосохранения!

— Меня сейчас ведёт другой инстинкт! — торжественно заявила я. Давно я не чувствовала такого прилива сил, такого жгучего желания исцелять, что всё остальное просто померкло.

— А чего я тебя отговариваю? — вдруг остановился мужчина, и в его голосе послышалось что-то, от чего по моей спине пробежал холодок. А после он и вовсе схватил меня в охапку, резко притянув к себе, и нашёл мои губы, в которые впился поцелуем — жадным, требовательным, звериным.

Моё сознание, практически ослеплённое целительскими мотивами, вмиг прояснилось, и я осознала произошедшую ситуацию, с недовольством поняв, что виновата в этом сама. А после и вообще перестала что-либо анализировать, потому что эмоции захлестнули с головой.

Его поцелуй стал звериным, требовательным, вынуждающим открыться ему навстречу. Я целовалась с Ником — человеком, но чувствовала животную страсть, когти, а не руки, мышцы, а не плоть. Его ладони сжимали мою талию с такой силой, что, казалось, ещё немного — и останутся синяки. Он рычал мне в губы, и этот низкий, вибрирующий звук отзывался во мне дрожью, заставляя гореть изнутри. Я запустила пальцы в его волосы, сжала их, притягивая его ближе, и услышала, как его дыхание сбилось окончательно.

Со стоном мужчина оторвался от меня, но из рук не выпустил. Его грудь тяжело вздымалась, по телу пробегала мелкая дрожь. Я видела, как под кожей перекатываются мышцы, как черты лица заострились, а скулы стали резче.

— У тебя пока есть время уйти, — выдавил он, а глаза его светились зелёным огнём, зрачки были вертикальными, как у зверя. В полумраке спальни он выглядел диким, опасным, но невероятно притягательным. Его пальцы всё ещё сжимали мою талию, не давая отстраниться, и этот жест был красноречивее любых слов.

Глава 21. После луны

У меня было всего пару мгновений для раздумий. Многое было за то, чтобы остаться — тело буквально кричало об этом, каждая клетка тянулась к нему, впитывая его жар и дрожь. Но вот разум... Он шептал, что это неправильно, что он предупреждал, что полнолуние уже близко и его зверь на грани.