— А, голубоглазые брюнеты... — будто вспомнил о моих предыдущих словах мужчина, а его глаза передёрнулись дымкой воспоминаний. Он чуть наклонил голову, разглядывая меня с каким-то новым, изучающим выражением, в котором смешались любопытство и лёгкая грусть. — Знаешь, вроде ещё и месяца не прошло, а ощущение, что так было всегда.

— Да, я тоже ощущаю нечто подобное, — задумчиво пробормотала я, чувствуя, как слова срываются с губ сами собой. Я не соврала ни словом. Даже не знаю, как буду ощущать себя через год, хотя, скорее всего, я буду просто занята учёбой и времени на переживания не останется. Где-то в глубине души я понимала, что это лишь отговорка, но позволила себе в неё поверить.

— Сложно будет отвыкнуть, — словно вторя моим мыслям, произнёс оборотень, когда мы уже заходили в зрительный зал. Он провёл меня в отдельную нишу, скрытую от чужих глаз бархатной шторой и предназначенную только для двоих. Это было идеально — уединённое место, где никто не мог нарушить нашу тишину, — хотя и удивило меня. Ведь по идее мы должны были быть на виду, поддерживая нашу легенду. Но меня это не волновало. Всё же я ни разу не была в театре, и это было для меня нечто невероятно новое и захватывающее.

Свет погас, и занавес поднялся, открывая мир, полный страстей, интриг и магии. Игра актёров, захватывающая постановка, спецэффекты с настоящей магией — я не могла оторвать взгляда от сцены. Сюжет затянул меня с головой, и я совершенно забыла обо всём на свете, следя за чужой жизнью, которую проживала вместе с актёрами до самого конца пьесы. Я не замечала времени, не чувствовала, как сжимаю руку Ника в ответ на его прикосновение, как он всё это время держит меня за ладонь, поддерживая и деля со мной каждое мгновение.

Под конец я уже просто ревела, не в силах сдержать слёзы. И не потому что концовка была плохой — напротив, она была прекрасной. Слишком хорошей. Лучше и не придумаешь. И именно поэтому слёзы не переставали литься, застилая глаза. Мне казалось, что я прожила целую жизнь вместе с героями, чувствуя их радость и боль, и теперь, когда всё закончилось, я не могла просто так отпустить это ощущение.

— И чего ты плачешь, всё же хорошо, — тихо сказал Ник, когда шторы закрылись, и я ревела на его плече, проживая это потрясающее, что показали эти люди. Он обнял меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как его рука гладит мою спину, успокаивая. А я всё не могла унять слёзы.

Глава 29. Боль

— Поэтому и плачу... — проревела я ему в плечо, чувствуя, как слёзы наконец-то начинают утихать, оставляя после себя только лёгкую дрожь в теле. Определённо, теперь я ярая фанатка театра. Мы вышли через пять минут после того, как закончилось представление, — ровно столько мне понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Однако глаза так и остались припухшими, а на лице ещё читались следы пережитого катарсиса. После представления сильно разыгрался аппетит, и мы, да и не только мы, направились в буфет, откуда доносились потрясающие запахи свежей выпечки, жареного мяса и чего-то сладкого, отчего в животе предательски заурчало.

— О, привет! — воскликнула Энджел, внезапно появившись среди гостей. Она выглядела как всегда ослепительно в своём очередном ярком платье, и её улыбка была такой же лучезарной, как всегда. — А я вас не видела, тоже на представление пришли? — радостно начала расспрашивать она нас, обняв меня с той же лёгкой, почти наигранной теплотой, а затем поцеловала Ника в щеку. Я на миг растерялась. Не поняла, а когда мы уже успели так сблизиться? Или у оборотней так принято? — Плакала, да? — профессионально определила по моему лицу мои секреты девушка и участливо нахмурилась. — Вон там есть уборная, я бы на твоём месте туда сходила, а то подумают ещё, что ты в браке несчастлива.

— Хорошо... — едва вклинилась я в её поток слов, чувствуя, что спорить бессмысленно. В целом, её совет был стоящим, и я последовала ему, направившись в ту самую уборную. Хоть умоюсь. Может, избавлюсь от припухлостей и приду в себя.

— Я пока закажу нам поесть, — сообщил Ник и, проследив, что я иду в нужном направлении, отправился за едой. Энджел, улыбнувшись, поскакала за ним, оставляя меня смотреть им вслед с лёгким ощущением тревоги.

Уборная оказалась просторной, чистой, с большими зеркалами в золочёных рамах и мягким освещением. В такой было приятно находиться. Быстро умывшись, я привела себя в порядок, но вместо того чтобы сразу выйти, задержалась на мгновение, просто глядя на своё отражение. Я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь, и не понимала, как же мне потом от этого отвыкнуть.

Когда я наконец вышла, я уже настроилась на вкусный ужин. Народ, что был в буфете, чуть порасселся по столикам, и стало гораздо просторнее. Я искала в этой толпе знакомое лицо, пытаясь разглядеть Ника среди оживлённых гостей. И нашла...

Поражённо замерев, я смотрела на то, как Энджел целовала моего мужа. Его замершая фигура ничего не предпринимала, пока её губы касались его губ. Казалось, время замерло.

Прошла секунда.

Болезненный удар сердца.

Я видела её взгляд, который безошибочно определил, где я нахожусь, и её торжествующую улыбку, когда она попыталась углубить поцелуй, осознав, что я всё вижу. И тут, видимо, оборотень очнулся. Он вскочил и явно хотел её оттолкнуть, но сдержался, а затем, словно почувствовав мой взгляд, развернулся и увидел меня.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Моё облегчение от его поступка пришло, но внутри всё ещё саднило от увиденного. На нас смотрели другие, в том числе и Энджел, ожидая дальнейших действий. И я должна была показать им шоу. Что ж... Как бы поступила преданная девушка? Правильно.

— Как ты мог? — я буквально подлетела к нему и залепила пощёчину, подкрепив её взглядом, полным боли — преувеличенным, конечно, но небольшая часть была правдой. Толпа ахнула. — Я тебе верила... — бросила напоследок и, развернувшись, сбежала из буфета.

— Кэсс! — выкрикнул Ник и бросился за мной. Мы выбежали из буфета, и я свернула в ближайший переулок, чтобы нас даже случайно не могли увидеть. На улице сразу же стало зябко — ночной холод пробирал до костей, и я пожалела, что не взяла пальто. — Кэсс, это недоразумение, я сейчас всё объясню...

Я остановилась, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене, и попыталась отдышаться. Давно я так не бегала... Спортом, что ли, заняться начать? Мужчина подлетел ко мне почти вплотную, и судя по его взгляду и мимике, сыграла я великолепно. Сомнений в моей обиде не осталось ни у кого — даже у моего собственного фиктивного мужа. Теперь только нужно переубедить его, что со мной всё в порядке и обиды я на него не держу. Фактически говоря, он волен целовать кого хочет, только вот даже мысль об этом была для меня противоестественной.

— Кэсс, она сама, я не хотел... — начал он, но мой взгляд был на его губах, которые целовала чужая женщина. Меня это откровенно говоря раздражало. Пусть он и фиктивный, но мне дико хотелось стереть это нелепое касание, которому никому из нас, кроме Энджел, приятных эмоций не принесло.

Так что я притянула оборотня к себе, схватив его за ворот рубашки, и впилась в его губы своими — жарко, требовательно, собственнически, стирая любые воспоминания о том, что его целовала чужачка. Мужчина поражённо замер, рассматривая меня с расширенными глазами, явно не понимая, что послужило причиной моего поступка. Его тело на мгновение окаменело, словно он не верил тому, что происходит. Но уже в следующий миг он с жаром ответил на мой поцелуй, вжал меня в холодную кирпичную кладку, отчего контраст его горячего тела был безумным. Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала, как его дыхание сбивается, становясь таким же прерывистым, как моё. Вокруг нас не было никого — только тишина переулка, звёзды над головой и этот поцелуй. Он отстранился на мгновение, заглядывая мне в глаза, и я увидела в них тот самый огонь, который так боялась признать. А затем он снова припал к моим губам, и я позволила себе раствориться в этом моменте, забыв обо всём на свете.