Спалось спокойно, глубоко, без сновидений. И было невероятно тепло. Обычно я мерзлявая и всегда накрываюсь всеми одеялами, какие только есть в доме, а сплю в плотной пижаме — неизменно в штанах с сердечками и свободной, мягкой кофте. Но сейчас я реально размякла и расслабилась, ощущая приятную тяжесть одеяла, которое грело лучше любого камина. Хотелось довольно мурлыкать, как сытая кошка, свернувшаяся у огня.

— И всё-таки меня восхищает твоя наглость и непосредственность, — раздалось прямо под ухом, низко, с ленивой, урчащей хрипотцой. Одеяло обняло меня плотнее, и я почувствовала, как сильные руки прижимают меня к горячему, твёрдому телу.

— Ш-ш-ш, — зашипела я на него, не желая возвращаться из своих сновидений и этого прекрасного, всепоглощающего тепла. Я была почти на грани, между сном и явью, и не хотела просыпаться.

— Это ты на меня шикнула? — возмутилось моё тепло, которое, увы, оказалось вовсе не одеялом.

Я уже смекнула, что проснулась в объятиях мужчины — его дыхание щекотало макушку, пальцы лежали на моей талии, а грудь мерно вздымалась под моей щекой. Но истерить по этому поводу не хотелось. Слишком уж было хорошо. Тепло, уютно, спокойно. Да и что он там говорил про запах? Вот, пропахиваем друг другом, так что это вынужденная мера. Я прикрыла глаза, надеясь, что он не заметит, что я уже проснулась.

Однако Ник, видимо, был другого мнения и активно шевелился, пытаясь то ли встать, то ли разбудить меня окончательно.

— Ща укушу, — пригрозила я, натягивая одеяло на голову почти полностью, прячась от него и от назойливого утреннего света. Сон неуловимо ускользал, как вода сквозь пальцы, но я всё ещё цеплялась за него, отчаянно не желая просыпаться в реальность. Очков не было. Надеюсь, я их не сломала.

— А если я не против? — мурлыкнул мужчина мне прямо в ухо, обжигая кожу горячим, влажным дыханием. Я возмущённо и блаженно застонала одновременно, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Дай поспать, изверг! — почти рявкнула я и поморщилась, открывая глаза. Вот засада. Испортил всё. И не вижу почти ничего. Щурясь, я пыталась их найти, но на кровати было пусто. Потом мне услужливо положили их в ладонь, я сразу же вернула миру чёткость.

— Уже и так день! — возмутился он, и в его голосе послышалась обида пополам с насмешкой. — Я не ожидал, что ты такая соня.

— У меня стресс! — ответила я возмущением на возмущение, окончательно просыпаясь и оценивая своё положение. Я лежала на боку, под головой была мужская рука — тёплая, с длинными, сильными пальцами, — и он навалился на меня сверху, буквально подмяв под себя, словно я была его личным одеялом. Его дыхание щекотало мою шею, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, рядом с моим. — Думаешь, легко мужа находить полудохлым?

— Ой, какие выражения... — поцокал он, и в его голосе послышалась притворная укоризна, но я дёрнулась так резко, что он решил больше так не говорить. — Прости.

— Кто тебя так? — спросила я, решив, что после всего произошедшего имею полное право это знать. Я повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, и тут мужчина вздрогнул — едва заметно, но я почувствовала это спиной.

— Дорогая, а ты не видела свёрток? — излишне спокойным тоном спросил он, вертя головой и оглядывая комнату поверх моей макушки.

— На тумбочке лежит, — буркнула я, утыкаясь носом в его плечо и не желая шевелиться.

— Попал в дядины ловушки, — ответил на мой вопрос муж, прижав меня чуть крепче к себе, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии слегка сжались. — Нужно было у него кое-что забрать.

— Он приходил... — вспомнила я, а потом внезапно прозрела. В груди вспыхнула холодная, колючая обида. — Ты знаааал. — Я попыталась развернуться, чтобы посмотреть в его бесстыжие зелёные глаза, но он держал меня крепко, не давая вырваться. — Ты знал, что он приедет!

— Предполагал, — спокойно, даже слишком спокойно, отозвался он, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

Я замолчала, переваривая услышанное. Он заранее всё просчитал. Знал, что родители нажалуются старому графу, знал, что тот поедет к племяннику, а сам в это время наведался в его имение! Вот кто настоящий лис.

— Злишься? — спустя несколько минут молчания спросил Ник. Его голос звучал тихо, почти осторожно, словно он боялся спугнуть меня резким словом.

Я задумалась, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый, колючий ком. Не сказать, что я обижалась — скорее, во мне поселилась глухая, холодная тревога, смешанная с недоумением. Зачем всё это было? Ради какого-то свёртка рисковать жизнью? Если эта вещица не настолько важна, чтобы пережить из-за неё все эти события, тогда я решительно ничего не понимаю.

— Расскажешь? — от ответа зависило бы мое эмоциональное состояние, а именно буду я злиться или нет. С другой стороны, придется принять, если он скажет "нет".

— Что ж... — объятия неожиданно ослабли, и я почувствовала, как его руки отпускают меня, оставляя на коже лёгкий, почти невесомый холод. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня усталым, но тёплым взглядом. — Пошли позавтракаем, а я расскажу.

Сказать, что он меня заинтриговал, — значит не сказать ничего. Я буквально подорвалась с кровати, забыв о своей обиде и усталости, и поспешила за ним на кухню, чувствуя, как внутри разливается щекочущее предвкушение.

На кухне я сразу принялась заваривать чай с травами, достав из шкафчика заветные баночки с сушёным каркаде, мятой и чабрецом. Аромат наполнил комнату тёплым, уютным облаком. А оборотень взялся за готовку омлета с овощами и сыром — я видела, как ловко и уверенно двигаются его руки, нарезая перец, взбивая яйца, посыпая тёртым сыром шипящую массу на сковороде. Соблазнительный запах довольно быстро разлетелся по помещению, и у меня аж слюноотделение усилилось, напоминая о вчерашнем дне, пропущенном ужине и огромных магических потерях, которые требовали немедленного восполнения.

Мы делали всё это в полном молчании, но оно было уютным, почти домашним. Каждый был занят своей задачей, и в этом было что-то успокаивающее, правильное. Дополнительно я решила сделать бутерброды с творожным сыром и красной рыбой, которую я обожала, но редко могла себе позволить.

— Ай, — вырвалось у меня, когда я так увлеклась нарезкой, что порезала себе палец. Неглубоко, но неприятно — по коже скользнула острая, жгучая боль, и на подушечке выступила крошечная капелька крови.

— Порезалась? — мгновенно отреагировал Ник, и прежде чем я успела отдёрнуть руку, мой палец уже оказался в его ладонях. Он ловко промыл ранку под струёй воды, а через минуту уже перевязал её чистым бинтом, аккуратно и бережно, словно делал это сотни раз. Мне стало до странного приятно, что он помнит о моей небольшой особенности… или дефекте, как называли это родители. Он не удивился, не спросил, почему я не исцелила себя сама. Просто помог.

Пока мы заканчивали с завтраком, у меня в голове мелькали десятки вариантов развития нашего разговора. Было до жути интересно, что же он мне скажет и что за таинственный свёрток, ради которого стоило так рисковать.

Когда мы наконец сели за стол, я наложила себе в тарелку кучу всего: два больших бутерброда с сыром и рыбой, половину омлета, щедро присыпанного зеленью, и большую кружку дымящегося чая. Оборотень на секунду уставился на мою порцию с таким выражением, будто увидел нечто невероятное, и его брови поползли вверх. Ну да, а что ты думал? У меня потери, надо их срочно восполнять калориями! Я смотрела на свою тарелку хищным, голодным взглядом и чувствовала, как внутри разливается предвкушение.

Когда я расправилась с первым бутербродом, ощутив, как нежная, тающая во рту рыба смешивается с кремовым сыром, я поняла, что готова к разговору.

— Рассказывай, — важно разрешила я, вгрызаясь во второй бутерброд и с наслаждением жуя. Рыбка буквально таяла на языке, оставляя после себя солоноватое послевкусие.

Глава 12. Откровения