— Ты уходишь? — голос Лейси дрогнул, и в глазах её уже блестели слёзы. Ей было одиннадцать, но она всегда пыталась защитить меня, встать между мной и родительским гневом, даже когда это было бесполезно. — Насовсем?

— Так будет лучше, маленькая, — я опустилась на корточки и притянула их к себе, обнимая сразу обоих, чувствуя, как тепло их тел пробивает холод, который сковал моё сердце. Они были совсем не похожи на родителей — мягче, добрее, совсем не такие колючие. Раен молчал, ему было всего девять, и он редко говорил, но сейчас он просто прижимался ко мне, спрятав лицо в моём плече, и я чувствовала, как его маленькие пальцы судорожно вцепились в мое пальто. Он запоминал всё, каждый миг, каждое слово, но боялся перечить родителям. Просто всегда вставал рядом с сестрой, молча.

— Я не понимаю, почему они тебя не любят, — топнула ножкой Лейси, и голос её сорвался на шёпот. Она осеклась, испуганно покосившись в сторону лестницы, боясь, что услышат. Им ничего не сделают, конечно, но мама умела промывать мозги словами, а это было порой больнее любой пощёчины. Раен просто ещё крепче прижался ко мне, закрыв глаза, и я почувствовала, как в носу защипало от подступивших слёз.

— Постараюсь вас навещать, — прошептала я, погладив тёплую макушку брата, чувствуя, как его дыхание сбивается.

— Я помогу это устроить, если хочешь, — тихо сказал Ник, и впервые дети обратили на него внимание. В их глазах промелькнуло любопытство, смешанное с робкой надеждой. — Не буду против гостей. — Он подмигнул им, и я увидела, как Лейси робко улыбнулась, а Раен чуть приоткрыл глаза, разглядывая незнакомого мужчину с осторожным интересом. — А теперь, юные господа, позвольте мне забрать свою жену?

— А вы её любите? — с внезапной детской прямотой спросила Лейси, и я почувствовала, как сердце пропустило удар.

Ник не растерялся ни на секунду. Он посмотрел на меня, и в его глазах, только что бывших холодными и опасными, снова зажглось что-то тёплое, почти нежное.

— Очень, — заверил он её с такой убедительностью, что даже я на миг поверила в эту ложь.

Он помог мне подняться, осторожно подхватив под локти, и, прежде чем я успела опомниться, легко поцеловал меня в макушку. Жест был тёплым, почти настоящим, и у меня внутри что-то дрогнуло. Раен наконец улыбнулся — робко, краешком губ, а Лейси вспыхнула, засмущалась и спрятала лицо у меня на плече.

Я уезжала со слезами на глазах, чувствуя, как в груди разрастается тупая, ноющая боль, смешанная с холодной решимостью. Я оставляла их здесь, в этом доме, где всё было таким знакомым и таким чужим одновременно. Но в душе теплилась робкая, ещё не окрепшая надежда, что скоро я смогу их увидеть снова.

Глава 9. Жулик

До дома мы доехали в полном молчании. Я смотрела в окно на проплывающие мимо мокрые деревья и серые фасады домов, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тупая, ноющая боль после встречи с родителями. Мой фиктивный муж, казалось, понимал, что мне нужно пространство, и щедро его предоставлял, не нарушая тишины ни единым словом. Я и не ожидала, что долгожданный переезд окажется несколько болезненнее, чем я предполагала. Однако слова Ника о том, что он поможет организовать встречи с младшими, всё ещё теплились где-то глубоко внутри, согревая, хотя сейчас это обещание и не приносило мгновенного успокоения.

Когда карета остановилась у нашего дома, мои вещи — аккуратные стопки коробок и свёртки с одеждой — мгновенно отправились в мою комнату, словно по мановению невидимой руки. Я уже собралась убежать вслед за ними, спрятаться в своём новом уютном убежище, но Николас мягко, но настойчиво остановил меня, придержав за плечо. Его пальцы, тёплые даже сквозь ткань пальто, легли на моё плечо с осторожной, почти извиняющейся нежностью.

— Кэсс, — позвал он негромко, и в его голосе послышалась едва уловимая тень беспокойства. — Мне нужно отъехать. Не знаю, сколько времени это займёт, надеюсь, смогу вернуться до завтра. — Он помолчал, размышляя над чем-то, и я видела, как на его лбу залегла тонкая, едва заметная складка. — Не хочу, чтобы ты оставалась тут одна, поэтому я пригласил сюда своего друга. Он присмотрит за домом… и за тобой.

— Зачем? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна недоумения, смешанного с горькой обидой. Мне показалось, что мы уже начали доверять друг другу, что между нами появилась та самая хрупкая, едва ощутимая связь. А он, оказывается, собирается приставить ко мне надзирателя. Я даже не скрывала своего разочарования, и оно, наверное, отразилось в моих глазах, потому что Ник на мгновение отвёл взгляд.

— Мне так будет спокойнее, — уклончиво ответил он, и я сжала губы, готовясь возразить, но он вдруг прислушался, повернул голову к двери и с почти радостной интонацией объявил: — А вот и он!

И тут дверь действительно распахнулась — нагло, резко, без единого стука, — и в доме стало на одного человека больше. Я невольно отступила на шаг, разглядывая вошедшего. В прихожей, залитой мягким утренним светом, стоял высокий мужчина с короткими тёмными, почти чёрными волосами, холодными голубыми глазами, в которых застыло вечное, слегка надменное выражение, и прямыми, резкими чертами лица. Хмурый взгляд его был устремлён на меня с подозрительной настороженностью, и весь его облик — тёмные одежды, сдержанные движения, лёгкая тень недовольства — выдавал в нём человека, который явно был не в восторге от поручения присматривать за незнакомой девушкой.

— Крис, дружище, рад тебя видеть, — с искренней, тёплой улыбкой произнёс Ник, и мужчины обменялись короткими, но крепкими рукопожатиями. Я молча, насупившись, разглядывала своего будущего надзирателя, пытаясь понять, что же мне ждать от этого странного знакомства. Крис тем временем окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, и в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкий, едва заметный интерес.

— Знакомься, моя супруга Кэсс, — представил меня Ник, и я почувствовала, как его рука на мгновение коснулась моей спины, подталкивая вперёд.

Я и Крис обменялись одинаково хмурыми взглядами, словно два враждующих зверя, и синхронно обернулись к зеленоглазому. Кажется, в этот момент мы были солидарны — оба испытывали одинаковое недовольство его затеей. Это немного меня приободрило, и я даже позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Ладно, знакомьтесь, а мне пора, — слишком быстро капитулировал Ник, бросив на нас короткий, почти извиняющийся взгляд, и, не дав нам опомниться, буквально испарился за дверью, оставив нас с Крисом наедине.

Наступила тягучая, неловкая тишина. Мы стояли друг напротив друга в прихожей, и наши гляделки длились не меньше десяти секунд — словно каждый из нас пытался переглядеть друг друга, превзойти в хмурости и степени недовольства. Я не выдержала первой.

— Чаю? — спросила я мрачно, поправив очки и стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри всё ещё бурлила обида на Ника.

— Можно, — не менее хмуро отозвался гость, и мы молча, почти синхронно, проследовали на кухню. Это было что-то вроде перемирия.

Я заварила чай по всем правилам, достав из шкафчика свои любимые травы и сушёные ягоды каркаде. В таверне меня обучили многим кулинарным хитростям и секретам, так что готовила я, не побоюсь этого слова, отлично. Я чувствовала себя почти уверенно, когда поставила перед Крисом дымящуюся кружку и заметила, с каким неподдельным удовольствием он вдохнул аромат тёплого, пряного напитка. Его лицо чуть разгладилось, в голубых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, и он даже слегка растаял.

А я вдруг подумала, что не всё так и плохо. В конце концов, я могу сидеть в своей комнате, читать книги, пить чай, а этот молчаливый надзиратель пусть делает что хочет и где хочет. Всё-таки дом большой, и мы вряд ли будем часто пересекаться.

— А ты лучше, чем я думал, — неожиданно признался Крис, и я удивлённо приподняла бровь, разглядывая его поверх своей кружки.