— А ты менее надоедливый, чем думала я, — решила я поддержать тон комплимента, и мужчина хмыкнул, едва заметно усмехнувшись уголками губ.

— Ладно, — он откинулся на спинку стула, делая глоток чая, и в его голосе послышалась примирительная нотка довольства. — Это будут не самые худшие сутки.

— Надеюсь, Ник вернётся раньше, — согласилась я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

— Соблазнять не будешь? — вдруг спросил голубоглазый нахал, и я поперхнулась чаем. Кажется, я его переоценила. Или, наоборот, недооценила. Внутри вдруг проснулось что-то озорное, почти детское, и мне отчаянно захотелось пошалить, немного разбавить эту мрачную, натянутую тишину, которая всё ещё витала между нами.

— Хм, а ты как раз в моём вкусе, — протянула я томно, и мой голос неожиданно стал низким, обволакивающим, с лёгкой хрипотцой. Я медленно, нарочито небрежно закусила губу, окидывая его долгим, оценивающим взглядом. Правда, рассматривать было особенно нечего, поскольку он сидел напротив за столом, и всё, что мне было доступно — это его широкие плечи, лицо с острыми скулами и напряжённо сжатая челюсть. Заглядывать под стол было бы слишком, так что я ограничилась выразительным взглядом сверху вниз. Крис напрягся, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, а в холодных голубых глазах мелькнула едва заметная паника. Выдержав театральную паузу, я снова заговорила, возвращая голосу привычную, насмешливую интонацию:

— А вот характер — нет. Так что извини, мужу я останусь верна.

Он замер на мгновение, переваривая мои слова, а потом внезапно уважительно крякнул и расслабился, откидываясь на спинку стула. По его губам скользнула едва заметная, но вполне искренняя усмешка.

— Ладно, сам виноват, — хмыкнул он, почему-то потирая шею, словно его всё ещё сковывало напряжение. — Но всё равно скажу — у меня есть девушка.

— Так с этого и надо было начинать, — закатила я глаза, пряча улыбку в кружке с чаем. А то ишь ты, на провокации пошёл. Ещё и на такие. У меня родители и то лучше провоцируют, а потом скандалят так, что стены дрожат. Гость, судя по всему, не привык к подобным играм.

— Исправлюсь, — серьёзно кивнул он, но в его голосе мне послышались едва уловимые смешинки. Мы начали ладить — это было очевидно. И тогда он жестом заправского фокусника извлёк откуда-то из внутреннего кармана тёмного камзола колоду карт. Они легли на стол с тихим, шуршащим шелестом, и Крис поднял на меня вопросительный взгляд.

— Сыграем?

У меня есть небольшой грешок. Или даже большой. Я дико азартная. Не до такой степени, чтобы проиграть все деньги — деньги я принципиально не ставлю, — но азарт накатывает на меня волной. Играла я редко, но карты любила горячо, и это было единственное, что связывало меня с родителями эмоционально. Отец, как я подозревала, был известным шулером в молодости; в нашей семье об этом не говорили открыто, но иногда, когда он был в особенно хорошем расположении духа, из его рассказов проскальзывали туманные намёки на былые карточные баталии. Вполне возможно, именно благодаря его таланту они и открыли свою таверну.

Крис оказался не менее азартным, чем я. Уже через час мы сдружились и поссорились так, словно знали друг друга не один десяток лет. Мы оба жульничали с таким мастерством, что исход каждой партии оставался непредсказуемым, и никто ни разу не попался — ни я, ни он. Проигравший, по нашему молчаливому уговору, рассказывал о себе немного больше. Это было честно, и мне нравилось.

Я узнала, что у мужчины на самом деле нет девушки. Точнее, он был безнадёжно влюблён в некую особу, которая старательно его игнорировала. Он уже не знал, как ухаживать за дамой своего сердца, как пробить её ледяную броню, и от этого ходил вечно хмурым, с вечной тенью недовольства на лице. Я про себя улыбнулась, разглядывая его в новом свете. И как я могла принять его за такого холодного, неприступного человека? Вот что значит первое впечатление — такое обманчивое, такое ненадёжное. Под этой хмурой маской, как оказалось, скрывался самый обычный, влюблённый до беспамятства мужчина, который просто не знал, как подобрать ключ к сердцу своей избранницы.

Мы бы так и играли дальше, наслаждаясь азартом и компанией друг друга. Время за картами летело незаметно — мы успели сыграть уже несколько партий, когда внезапно в дверь постучали. Настойчиво, громко, почти требовательно. Вряд ли это Ник — он бы не стал стучать в собственный дом. Я удивлённо подняла бровь, глядя на Криса, но тот лишь нахмурился, и в его холодных голубых глазах мелькнула тень беспокойства. Знал, что кто-то придёт? Или просто не любил незваных гостей?

Он отложил карты, поднялся и бесшумно, с хищной грацией направился к двери. Я заметила, как за секунду его лицо снова превратилось в ту самую непроницаемую маску опасности и мрачности, которую он носил, когда мы только познакомились. Он словно надевал броню перед каждым выходом в мир.

Когда дверь распахнулась, я чуть не взвизгнула от неожиданности. На пороге стоял граф Ройф Блэр — старый оборотень, ради которого моя семья была готова продать меня с потрохами. Его лицо, изрытое морщинами, исказила гримаса гнева, но, увидев перед собой вместо племянника хмурого Криса, он на мгновение опешил. Его глаза заметались по сторонам, пока не наткнулись на меня, стоящую в глубине прихожей. Он прищурился, и в его взгляде мелькнула злая, торжествующая искра.

На графе был дорогой, но старомодный сюртук тёмно-синего цвета, расшитый серебряной нитью, а в руках он сжимал трость. Седые, жидкие волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и тонкие, злые губы, сложенные в подобие улыбки.

— Могу я увидеть своего племянника? — спросил он, и несмотря на бурю эмоций, бушевавшую в его глазах, тон его был на удивление любезным, почти слащавым.

Глава 10. Старый граф

— Его нет, — отрезал Крис, глядя на графа сверху вниз с неприкрытой неприязнью. Голос его звучал холодно и твёрдо, не оставляя места для возражений. Он стоял в дверном проёме, заслоняя проход, и всем своим видом давал понять, что гостю здесь не рады.

Граф медленно перевёл взгляд с Криса на меня, и его тонкие губы растянулись в едва заметной, неприятной усмешке.

— А, Кэсс, — протянул он, и в голосе его послышалось что-то похожее на самодовольство. — Выглядишь хорошо. Племянник, видимо, не жалеет последних денег на тебя.

Я промолчала, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Внутри всё сжалось, но я заставила себя стоять прямо, не отводя взгляда. Крис же, не оборачиваясь, сделал шаг вперёд, вынуждая графа отступить за порог.

— Я сказал, его нет, — повторил он ледяным тоном, и я услышала в его голосе почти звериный рык.

— Передайте, что я хочу с ним поговорить. — процедил Граф, скривился, словно от зубной боли, и, бросив на меня последний, многозначительный взгляд, развернулся и зашагал прочь, опираясь на свою трость. Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание всё это время. Крис захлопнул дверь и повернулся ко мне.

— Тебе стоит быть осторожнее, — сказал он, и его голос уже не был таким ледяным, в нём появилась тень заботы. — Этот старик просто так не отступится.

— Поэтому ты здесь? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Мне достался долгий, изучающий взгляд. Крис смотрел на меня так пристально, будто взвешивал каждое моё слово, каждое движение, прежде чем ответить. В его холодных голубых глазах мелькнула тень раздумья, и он на мгновение задержал дыхание, словно принимая какое-то внутреннее решение.

— Да, — коротко ответил он, и в этом одном слове прозвучала глухая, почти неохотная уверенность.

— То есть, Ник догадывался, что граф приедет? — уточнила я, чувствуя, как внутри закипает горькое разочарование. Он знал. Знал, что старый оборотень может заявиться, и всё равно уехал.

Крис кивнул, ещё раз подтверждая мои догадки, и я почувствовала, как в груди разрастается холодная, колючая обида.