Я уже хотела отстраниться, сказать, что со мной всё хорошо, что я в порядке и знаю о проделках Энджел. Я даже открыла рот, чтобы произнести эти слова, но в момент, когда я попыталась оторваться от его губ, меня скрутило такой волной боли, что потемнело в глазах. Это было не просто неприятно — это было невыносимо, словно кто-то вонзил раскалённый нож в самое нутро и принялся выворачивать внутренности. Я заорала, оседая на землю, чувствуя, как внутри у меня словно переворошили все органы, будто вытащили что-то важное, жизненно необходимое, без чего я не могла существовать.

— Кэсс? — Ник буквально побелел, его лицо стало серым, как у мертвеца. Он подхватил меня до того, как я упала, и я почувствовала, как его руки, тёплые и сильные, сжимают мои плечи. На мой крик стали собираться прохожие — их лица мелькали в темноте, кто-то осветил пространство магическим фонарём, и я увидела, как в их глазах отражается ужас.

— Убей его! — орала я, сходя с ума от боли. Слова вылетали из горла непонятными хрипами, которые сложно было разобрать, но оборотень понял. Я чувствовала, как каждое движение отдаётся в теле новой вспышкой агонии, и мне казалось, что я разрываюсь на части.

— Кого? Кого убить?! — не понимал Ник, держа меня на руках, корчащуюся, выгибающуюся в конвульсиях, словно я пыталась убежать от самой себя. Его голос был полон отчаяния, и я слышала, как он срывается. — Потерпи немного, родная, сейчас придёт лекарь, сейчас всё будет хорошо...

Я только ещё больше взвыла, не веря, что лекарь поможет. Я уже местами теряла сознание, проваливаясь в липкую, тёмную пустоту, но тут же выныривала обратно, потому что боль не давала забыться. Если Ник не понял, то для меня всё было ясно: я чувствовала не свою боль — чужую. И кому-то сейчас было настолько плохо, что я хотела умереть вместе с ним. И думаю, не только я. Такие не выживают.

Вскоре подъехала стража с громким цокотом копыт, лекари в белых халатах засуетились вокруг меня. Собралась целая толпа народу, которая с ужасом смотрела на корчащуюся от боли девушку. Голоса сливались в сплошной гул, кто-то предлагал отнести меня в тепло, кто-то кричал, чтобы дали мне воздуха, но я слышала всё это словно сквозь толщу воды.

— Ну-с, милочка, чего орём? — ко мне подошёл мужчина в очках, осматривая меня профессиональным взглядом. Он взял меня за запястье, проверяя пульс, заглянул в глаза, и я видела, как его брови сходятся на переносице. — У вас я никаких нарушений не вижу, так зачем вам этот цирк?

Помимо боли я ещё и заревела от злости и обиды. Это только подтвердило мою теорию — боль не моя. Я была здорова, а страдала от того, что происходило где-то далеко.

— Сделайте что-нибудь! Он не врёт! — рявкнул Ник на лекаря, но тот лишь развёл руками, показывая свою беспомощность.

— Тут тело! — крикнул вдруг кто-то из толпы, и почти все синхронно повернули головы в сторону звука, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте. Голоса стихли, и я с трудом подняла голову, чувствуя, как боль начинает затихать, сменяясь леденящим ужасом. Я знала, что там, в темноте, лежит кто-то, и именно его агонию я чувствовала каждой клеткой своего тела.

— Он умирает! — крикнул лекарь и бросился туда, на ходу что-то выкрикивая своим помощникам, хватая их за плечи и указывая в сторону темноты. Кто-то заорал, кто-то упал в обморок, с глухим стуком оседая на мокрую землю, а моя боль всё усиливалась, нарастая как снежная лавина, готовая погрести меня под собой. Я чувствовала, как чья-то жизнь угасает, как уходит свет, и вместе с ним уходит что-то во мне.

А потом вдруг затихла. Резко. Словно оборвалась туго натянутая струна. Боль исчезла, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и холод. Я обмякла в руках Ника, чувствуя, как мои пальцы разжимаются, а голова падает на его плечо. Наконец моё сознание дало мне то, в чём я так отчаянно нуждалась, — покой. Глубокая, всепоглощающая тишина разлилась внутри, гася последние отголоски агонии. Все звуки растворились, словно я проваливалась в тёплую, густую воду, где больше не было боли, не было страха, не было ничего. Моя душа словно вылетела из тела, паря где-то над этой суетой, над этими криками и топотом ног.

Последнее, что я услышала, — это яростный и испуганный крик Ника, который услышал, что я замолкла, и это испугало его ещё больше. Его голос срывался, и я чувствовала, как он трясёт меня, пытаясь вернуть обратно в сознание, но я уже не могла ответить. А дальше — полная темнота. Тёплая, мягкая, беззвучная, как бархатное одеяло, укрывшее меня от всего мира. Надеюсь, я никогда больше не испытаю такой боли. Даже просто вспоминать о ней было невыносимо, и я позволила себе утонуть в этом спасительном забытьи, оставляя заботы и тревоги тем, кто остался по ту сторону тишины.

Глава 30. Все стало только хуже

Ещё до того, как я очнулась, знала, что город уже был ошарашен ещё одним убийством. Но я и не подозревала, что это меньшее из того, что удивит и шокирует меня.

Начнём с того, что очнулась я не у себя дома, а в незнакомой комнате — как выяснилось позже, в лечебной палате. Здесь пахло лекарствами, стерильной чистотой и чем-то горьковатым, от чего хотелось чихнуть. Рядом сидел помятый и окосевший Ник, который больше суток следил за мной, даже толком не поспав. Его глаза были красными от усталости, волосы растрёпаны, а на щеке краснела полоса отпечатка подушки, которую он, видимо, использовал как временную опору. Однако это не помешало ему выяснять новости дистанционно — рядом с ним на столике лежало несколько записок и магический амулет связи.

— Кэсс? — мужчина почувствовал, что я очнулась, ещё до того, как я открыла глаза. Его голос был хриплым, но в нём звучала такая надежда, что у меня на миг перехватило дыхание. — Ты как?

— Я ещё даже в себя не пришла, а ты уже такие сложные вопросы задаёшь, — проворчала я, так и не открывая глаз. Состояние было в целом удовлетворительным, но было что-то, что изменилось во мне. Я чувствовала себя странно — расслабленной, но как-то не так, словно вместе с тем мужчиной умерло ещё что-то внутри меня. Какая-то часть меня, которую я не знала, но теперь ощущала её отсутствие.

— Однако твой язычок не пострадал, и меня это радует, — усмехнулся мужчина, но в его глазах всё же было что-то, что напрягало. Тень тревоги, которую он тщетно пытался скрыть.

— Лучше расскажи что-то, что меня порадует, — проворчала я, не решаясь ещё шевелиться. Я только открыла глаза и зажмурилась от яркого света магической лампы, висящей над кроватью. Комната была светлой, с высокими окнами, за которыми уже наступали сумерки.

— Боюсь, таких новостей для тебя нет, — поджал губы Ник. Его рука нащупала мою прохладную ладонь под простынёй и сжала её, окутывая теплом. Он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, сквозь пространство, словно размышляя над тем, что и как мне стоит рассказать. Но сказать он ничего не успел — в палату зашёл лекарь. Я смутно помнила того, кто меня осматривал в последний раз, но этот был не тот. Этот был моложе, с добрыми глазами и аккуратной бородкой.

— Добрый вечер, — улыбнулся мужчина лет тридцати с небольшим. Он был одет в белый халат, в руках держал планшет с какими-то записями. — Ну, как себя чувствует моя самая необычная пациентка?

— Жива, и на том спасибо, — попыталась улыбнуться в ответ я. Голос звучал слабо, но я старалась держаться. — Расскажите, что со мной было?

Прежде чем согласиться, мужчина взглянул на Ника, и с его молчаливого согласия поведал мне весьма шокирующие новости.

— Вы, девушка, — тёмный эмпат, — ошарашил он меня.

— Чего? — по мне так это была тарабарщина какая-то непонятная. Я перевела взгляд с лекаря на Ника, надеясь, что он объяснит, но он лишь сжал мою руку чуть крепче.

— Эмпат — это тот, кто чувствует других людей, их чувства и эмоции, но вы — другая. Тёмные эмпаты ощущают чужую боль. Однако и на этом не всё, — на меня посмотрели так, словно пытались разглядеть что-то внутри, что было скрыто от глаз. — Обычно эмпатами рождаются, но вы из тех, кто им стал, в результате чего-то серьёзного, что произошло в вашем детстве.