— Ник, — мне захотелось его потрясти, но я сдержалась, сжав кулаки под столом. Но даже это помогло — он вдруг поднял на меня более осмысленный взгляд, в котором мелькнуло узнавание. — Ты в порядке?

— Мой зверь, — он положил руку на грудь, туда, где билось его сердце, и вновь прислушался. Глаза его стали глубже, в них промелькнуло недоумение. — Обычно он начинает за пару дней до полнолуния скулить и царапаться, но сейчас ведёт себя тихо.

— Царапаться? — ужаснулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли об этом. Воображение тут же подкинуло страшную картинку: зверя внутри, разрывающего плоть. Меня передёрнуло. А когда я смогла прогнать это видение, то обнаружила, что мои руки уже лежат на его груди, поверх тонкой ткани рубашки, будто я хотела приласкать или убаюкать его зверя внутри. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его сердце — ровно, спокойно. И меня привычно окутало мурашками от его «неправильности». Моя магия тревожно зашевелилась где-то внутри, желая это исправить, но я знала, что сейчас не могу этого сделать.

— Да, я так и определял приближение полнолуния, — признался он, и хотя его голос звучал ровно, я видела, как дрогнули уголки его губ. Это признание явно не приносило ему радости. — Похоже, ты мне приносишь удачу. — Мне подмигнули, и я, смутившись, убрала руки с его груди, чувствуя, как жар разливается по лицу. Покраснела я, конечно же, не забыла.

— Я записал тебя к специалисту, — добавил он, словно это было самой обычной вещью в мире. — Будет через две недели.

— Ник! — возмущённо воскликнула я, чувствуя, как внутри смешиваются гнев и благодарность. — Ты невозможен!

Не в силах возмущаться дальше, я уткнулась носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах, и почувствовала, как его рука легла мне на спину, притягивая ближе.

— Пошли спать, — услышала я в его голосе довольные, почти мурлыкающие нотки. — Нужно срочно перебить запах этого наглого лиса.

Я не стала спорить — усталость брала своё, да и спорить с ним в такие моменты было бесполезно. Я поднялась к себе, переоделась в длинную мягкую пижаму, которая уже стала привычной, и, помедлив, направилась в его комнату. Легла с Ником в кровать, чувствуя, как матрас прогибается под его весом, и он тут же притянул меня к себе, укрывая одеялом. Кажется, это было впервые, когда я делала это, скажем так, добровольно — не из-за переутомления, не из-за алкоголя, не в сонном состоянии. От этого было теплее, и где-то в груди разрасталось странное чувство. Сонливость неожиданно пропала.

— Ты так ничего и не сказал про полнолуние, — шепнула я, когда поняла, что мне всё равно не спится. Мы лежали в темноте, и тишина комнаты казалась густой, почти осязаемой. Я покрутилась, устраиваясь поудобнее, и легла на спину, ощущая его руку под своей шеей — тёплую, надёжную, слегка напряжённую.

— Оно на меня действует не так, как на нормальных оборотней, — выдохнул он, и в голосе его прозвучала горечь от слова «нормальных». — Мой зверь внутри, и его инстинкты будут направлены только на меня, так что тебе не стоит переживать. Однако думаю, в течение трёх дней лучше не пересекаться, а то он как-то странно на тебя реагирует.

— Да? — удивилась я, поворачивая голову, чтобы видеть его силуэт в полумраке. — А почему?

— Потому что ты самка, которая всегда рядом, и он начинает считать тебя своей? — фыркнул он, но в его голосе не было шутки. Слова звучали серьёзно, почти предупреждающе.

— Ты меня самкой назвал?! — возмущённо зашипела я, поворачиваясь на бок, чтобы видеть эту наглую кошачью морду, которая даже в темноте угадывалась по хищному блеску глаз.

— Ну, для зверя ты... — начал объяснять мужчина, но осёкся, услышав моё шипение, и замолк, косясь на меня с каким-то странным восхищением. — А ты случайно не из змеиных? Такое чистое шипение...

— Не поняла... — я даже злиться перестала от такой откровенной наглости. — Ты меня теперь еще и змеёй назвал?

— Это тебе за «большую кису», — зафыркал мужчина и вдруг притянул меня к себе ещё ближе, так что я впечаталась носом ему в грудь, чувствуя, как под щекой бьётся его сердце.

— А ты злопамятный, — прогнусавила я, пытаясь отстраниться и уперевшись ладонями в его плечи. Вот тебе и романтика! Но не тут-то было — меня вдруг обняли ещё крепче и начали щекотать. Я взвыла от смеха, извиваясь в его руках, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Прекрати! Ник!

— Ладно-ладно, — остановился он, когда я наконец перестала дёргаться, и я услышала в его голосе улыбку. — Но не представляешь, как это тяжело!

— Что тяжело? — не поняла я, утирая выступившие от смеха слёзы. Он замер, я тоже, и мы замерли друг напротив друга, едва различая черты в темноте. Его глаза чуть сверкали в полумраке — два тёплых, хищных огонька. Дыхание его было глубоким и ровным.

А мне вдруг показалось, что всё это настолько неправильно, что аж стало тошно. Лежать в одной кровати с мужчиной, которого не знаю даже месяца. Он показался слишком близко, слишком рядом, будто в этот момент кто-то протёр мне глаза и указал, что, будь ситуация немного другой, это было бы максимально неправильно. На миг перехватило дыхание, и я замерла, не зная, что сказать.

Почему я это всё позволяю? Последние дни пронеслись перед глазами, как в калейдоскопе, а после я вспомнила, что альтернативой был старый граф, с которым я бы в прямом смысле делила постель — не просто спала рядом с симпатичным мужчиной, а была бы вынуждена терпеть его прикосновения. От сердца сразу отлегло, стало даже легче дышать.

— Ты первая, кто настолько осведомлён в моих проблемах, — признался мой фиктивный муж, и его голос прозвучал тихо, почти доверительно. И меня отпустило окончательно — напряжение схлынуло, оставляя только тепло и странное, щемящее спокойствие.

— Аналогично, друг мой... — пробормотала я, чувствуя, как усталость разливается по телу свинцовой тяжестью. — Аналогично.

Глава 20. Целительство

Следующие дни проходили в целом однообразно. Ник пропадал на работе — уходил рано утром, возвращался поздно вечером, и мы почти не виделись. Но зато регулярно обменивались записками — короткими, тёплыми, иногда смешными. Это стало нашим маленьким ритуалом.

Я сходила на первое занятие. Было тяжело. Гора теории, куча домашнего задания, которое я должна была изучить дома, и ощущение, что я ничего не понимаю. Со мной в группе было примерно тридцать человек, но после первого же занятия отсеялась треть — кто-то не выдержал нагрузки, кто-то понял, что это не его.

У меня, честно говоря, тоже поначалу возникали такие мысли после того, как я вышла из аудитории. Голова гудела, рука ныла от бесконечных записей, глаза слезились от напряжения. До ужаса хотелось всё бросить, упасть лицом в подушку и забыться. Но мысль о том, что из-за этого я потеряю целый год, заставила меня стиснуть зубы и идти дальше.

— Плохо, да? — заставил меня выйти из горьких раздумий девичий звонкий голос. Я развернулась и посмотрела на миниатюрную рыжеволосую девушку с широкими бёдрами и мягкой, доброй улыбкой. Вот что значит идеальная женская фигура — я невольно залюбовалась её плавными линиями, такими гармоничными и женственными.

— Прости, ты... — протянула я, морщась, пытаясь вспомнить её имя, но оно не всплывало, хоть в начале занятия и была перекличка.

— Аля, — напомнила она, ничуть не обидевшись, и тепло улыбнулась. — Я твоё тоже не запомнила.

— Кэсс, — улыбнулась я в ответ. Наше знакомство казалось мне забавным — две растерянные девушки, пытающиеся переварить гору информации.

— Как тебе занятие? — поинтересовалась Аля, поравнявшись со мной. Я лишь застонала, и этот звук был самым точным ответом. — Давай попробуем вместе позаниматься? Может, так будет больше толку?

— Ну, вдвоём всяко веселее, — протянула я, покосившись на девушку. Ощущения от неё были сплошь приятные — что-то тёплое, открытое, искреннее. Первое впечатление было хорошим.