— Тогда думаю, мне стоит этим воспользоваться, — прошептала я и мягко убрала его руки, чувствуя, как его пальцы сжимаются в последний раз, прежде чем отпустить. Он опустил глаза, и я увидела, как что-то болезненное мелькнуло в его взгляде. Все внутри скрутилось от разочарования, где-то под ложечкой заныло, захотелось хныкнуть, но я сдержалась. Лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Это помогло прояснить голову — резкая боль отрезвила лучше любого холодного душа. Оглянувшись лишь на миг, я пулей вылетела из комнаты, а перед глазами всё ещё стояла зелень его глаз с расширенным вертикальным зрачком — хищным, голодным, таким чужим и таким родным одновременно.
В своей комнате я буквально сползла по двери на пол, стараясь продышаться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и я не могла понять — страх это или сожаление. Выругалась сквозь зубы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я чуть не соблазнила оборотня! Причём сам Ник был против, я буквально вынудила его зверя взять над ним контроль. Точнее — инстинкты. От себя стало мерзко. О чём я только думала? Что за помутнение?
Я посмотрела на свои руки, словно могла увидеть в них ответ. Магия тогда струилась и зудела, требуя выхода. Ногти слишком отросли — когда успели? На ладонях алели ранки от ногтей, оставшиеся как напоминание о том, как я пыталась взять себя в руки. Надо подстричь. Попыталась подняться, но не могла — ноги дрожали и отказывались держать дурную хозяйку.
О-о-ох. Ладно. Надо будет извиниться перед ним.
Никому в этом не признаюсь, но до кровати я доползла. Да-да, именно доползла — на четвереньках, чувствуя себя жалкой и разбитой. Заползла под одеяло и начала засыпать, несмотря на то, что тело ныло и всё ещё хранило запах и прикосновения оборотня. "Только попробуй мне присниться!" — хмуро подумала я, перед тем как окончательно провалиться в сон.
Не снился. Разочарована ли я? Не знаю...
Утром я стояла перед зеркалом и рассматривала синюшные засосы на шее, ключицах и... почти рядом с грудью. И отчаянно краснела, чувствуя, как жар заливает лицо и шею. Краситься начать, что ли? Вот дура, довела человека...
Надев ветровку с высоким горлом, я ещё сверху накинула свитер, потому что начала сильно мерзнуть — особенно кисти, которые я тут же спрятала в длинных рукавах. Так же я написала Нику извиняющуюся за вчерашнее записку, стараясь подобрать слова, чтобы не звучало слишком жалко или слишком игриво. И сказала, что постараюсь не попадаться ему на глаза до конца полнолуния.
Мышкой спустилась вниз, приготовила покушать на весь день себе и своему мужу — наваристый суп, тушёное мясо с овощами, оставила запиской на столе. А потом заперлась у себя в комнате с кучей еды и домашкой, которую я должна была добить до завтра. Повторив то, что вызубрила вчера, я доучила невыученное — и так, незаметно, потратила на это весь день. Даже из комнаты не выходила, кушала там же, спала там же. Выходить было страшновато, хоть и хотелось посидеть у камина, глядя на уютные языки пламени.
Как-то так незаметно промелькнул день. А уже на следующий я снова шла на занятия, а после мы с Алей пришли ко мне домой, где занимались с кучей кофе в моей комнате — тёплые бокакружки согревали руки и помогали держать глаза открытыми.
— Ты сегодня как в заложниках, — заметила девушка, старательно вырисовывая картинку, чтобы визуализировать заклинание. Её бровь вопросительно приподнялась, а взгляд скользнул по моему закрытому горлу.
— Полнолуние, — пожала я плечами, стараясь говорить легко. — Мы договорились, что в эти дни я буду не отсвечивать.
— М-м-м, ты не говорила, что твой муж — оборотеть — протянула Аля, и в этом звуке мне послышалось слишком много понимания. — Тогда разумно. Они в такие дни те ещё... звери.
Я не стала уточнять, что мой муж вчера едва не сорвался из-за меня самой, а не из-за луны. Лишь кивнула, сжимая тёплую кружку с кофе обеими ладонями, чувствуя, как тепло просачивается сквозь керамику в замёрзшие пальцы, и постаралась сосредоточиться на домашке. Но перед глазами то и дело вспыхивала зелень его глаз с вертикальным зрачком — яркая, почти пугающая, — и в груди разливалось странное, тягучее тепло, от которого перехватывало дыхание.
Этот день тоже прошёл достаточно однообразно. Зубрёжка, уроки, бесконечные конспекты, которые расплывались перед глазами, стоило лишь на миг отвлечься. Как и все полнолуние. Мы с Ником усердно и ответственно друг друга избегали — я слышала его шаги в коридоре и замирала, прислушиваясь, но не выходила; он, кажется, делал то же самое. Меня периодически потряхивало и ломало от волнения и от воспоминаний, иногда пальцы начинали зудеть, и отчаянно хотелось наведаться в его комнату, но я понимала, что это лишь потому, что мне становилось слишком одиноко. Слишком пусто в этом большом доме, где единственный, кто мог бы составить компанию, был там, за закрытой дверью.
Компания Энджел тоже затихла — видимо, они сами переживали полнолуние в своих стаях, прячась по норам и избегая несчастных случаев. Даже в парке стало тихо, и осенние листья кружились по пустым аллеям без обычного смеха и голосов. Скучно. Вспомнилось, как я переносила полнолуние раньше. Да никак! Для меня это был точно такой же обычный день, который никак на мне не отражался, разве что чуть чаще гуляла по вечерам, любуясь огромным белым диском, медленно поднимающимся над крышами. А тут это ощущалось иначе. Значимее. Чувствительнее. Будто сама луна теперь имела надо мной власть, и её холодный свет проникал в каждую клетку, напоминая, что она для меня теперь нечто более особенное.
Легче стало через два дня после полнолуния. Меня перестало колбасить — тело наконец обрело привычную лёгкость, и я могла дышать полной грудью, не вздрагивая от каждого шороха. На занятиях нас стало в два раза меньше — кто-то не выдержал, кто-то просто исчез, растворившись в потоке учебных дней. Но зато стало капельку легче. Мы с Алей если не привыкли к нагрузкам, то хотя бы стали чуть легче их переносить, переваривая горы теории с меньшим скрипом. С Ником мы так и не пересеклись, что устраивало, как мне кажется, обоих — тишина в доме была привычной, почти уютной. Смущало только отсутствие запаха..
На улицах я стала чаще встречать людей. Если в дни полнолуния почти никого не было около поместий, то теперь я периодически пересекалась с соседями, с которыми так и не познакомилась, кстати говоря. Они кивали мне издалека, и я отвечала тем же, чувствуя себя почти частью этого района.
И вот, когда мы с Алей разобрали домашку и она со спокойной совестью уползла домой, я решила спуститься на кухню и перекусить. Мозг потратил слишком много калорий за последние дни, и желудок настойчиво напоминал о себе. Нашла в холодильнике дико калорийный десерт — нежный шоколадный мусс с ягодами, которого утром точно не было, — заварила свой любимый чай с каркаде и села поглощать жизненную энергию, чувствуя, как сладкое тепло разливается по телу.
— Вкусно? — раздалось за спиной, и я подпрыгнула, отвыкнув от звуков мужского голоса за эти несколько дней.
— Мгм, — довольно закивала я, жуя десерт и прикрывая глаза от удовольствия. Давно такого не пробовала — не до сладкого как-то было, всё некогда. А тут впереди два выходных, и можно было расслабиться. Развернулась и оглядела мужа — он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. Чуть оброс щетиной, глаза выглядели уставшими, словно он почти не спал, да и вообще был помятым — рубашка расстёгнута на пару пуговиц, волосы взлохмачены. — Сам как?
— Зверь был активен, но в другом смысле, — пожаловался он и нагло своровал мою ложку. А ведь там была порция с горкой и клубничкой... Я тоскливо проводила взглядом сладкое безобразие, которое поглотил этот наглый кошак, и вздохнула.
— То есть?
— Убеждал меня, что нам нужно придти к тебе и довести дело до конца, — без тени смущения признался он, прожевав десерт с таким видом, будто так и надо. Я пошла за новой ложкой, стараясь, чтобы он не видел, как я покраснела, хотя жар казалось захватил даже уши.
