За окном, на которое я наконец обратила внимание, открывался вид на небольшой внутренний дворик. Реально небольшой. Несколько деревьев, одно из них — старый, кряжистый дуб — росло прямо рядом с окном. Чуть поодаль виднелись тихие, неподвижные сейчас качели, а вся территория была огорожена небольшим увитым каким-то вьющимся растением заборчиком, изящным. Дальше, за забором, виднелась вымощенная брусчаткой дорога и аккуратные фасады других домов, утопающих в осенней листве. Это что, пригород? Интересно, насколько мы далеко от центра Айвории? Пытаться определить местоположение по куску неба и клочку сада было гиблым делом.

Осторожно, стараясь не производить ни звука, я приоткрыла дверь своей комнаты — та поддалась на удивление легко, без единого скрипа, — и тихонько выскользнула в коридор, убедившись, что рядом никого больше нет. В доме стояла та особенная, звенящая утренняя тишина, какая бывает, когда все ещё спят или уже разошлись по делам. На цыпочках, стараясь ступать как можно тише по скрипучему паркету, я спустилась со второго этажа вниз, держась за гладкие дубовые перила. Лестница привела меня в небольшую, но уютную прихожую, от которой в разные стороны расходились двери. Нашла гостиную — просторную комнату с большим диваном, камином и стеллажами, — и следом за ней кухню. Тут тоже было достаточно уютно. Мне нравилось.

Я замерла на пороге, оглядывая идеально чистые столешницы, новенькую плиту и сияющий медью котелок. Я не могла понять, как граф, представитель древнего, рода Блэров, мог жить в таком скромном, почти буржуазном месте. Может, он просто однофамилец?

Эта мысль неожиданно позабавила, и я хмыкнула себе под нос. На кухне я с радостью обнаружила вместительный морозильный шкаф — настоящее чудо артефакторной мысли, — и открытые полки, заставленные продуктами. Присутствия слуг я так и не смогла рассмотреть, в доме по-прежнему было подозрительно тихо, так что, движимая какой-то практичностью и желанием быть полезной, я решила приготовить завтрак. Надо же с чего-то начинать нашу странную совместную жизнь. Накинув обнаруженный на спинке стула фартук, я принялась за блинчики, решив заодно и голову разгрузить. Однообразные, ритмичные движения успокаивали, приводили мысли в порядок. Поскольку мы с этим мужчиной будем вместе целый год, нам нужно выстроить максимально тёплые, комфортные, но сугубо деловые, лишённые всякой романтики отношения, дабы по истечении срока разойтись без проблем. В себе я ни капли не сомневалась, всё же этот зеленоглазый блондин, при всей его очевидной привлекательности, был совершенно не в моём вкусе. Но и в нём самом сомневаться тоже не спешила: ну кому, скажите на милость, может понравиться фактически бездомная, бракованная, взбалмошная пигалица, да ещё и с ужасным зрением? Вот именно. Так что всё складывалось максимально шикарно. Главное — ужиться под одной крышей. В идеале — подружиться. Стать если не друзьями, то хотя бы добрыми приятелями. Я как раз перевернула очередной золотистый блинчик, когда на лестнице послышались тяжёлые, уверенные шаги.

Принимать правильные решения я умела не всегда. Особенно по утрам. Особенно когда вчерашний день перевернул всю мою жизнь с ног на голову, а на плите шкворчат блинчики и нужно срочно как-то обозначить своё присутствие в этом доме и в жизни мужчины, чьи шаги раздаются за спиной.

— Привет, любимый! — воскликнула я с чуть идиотской, натянутой до ушей улыбкой и резво повернулась на звук. «Любимый», застыв в дверном проёме кухни, ошарашенно замер. На нём были свободные домашние брюки и простая белая рубашка с расстёгнутым воротом, волосы чуть влажные после умывания, а в зелёных глазах плескалось такое неподдельное, почти детское замешательство, что я едва не рассмеялась в голос. Он явно раздумывал, дать дёру или всё же остаться и выяснить, что за сумасшедшая женщина хозяйничает на его кухне.

— Даже не истеришь? — в себя он пришёл до обидного быстро, буквально за пару секунд. Плечи расправились, взгляд снова стал цепким, изучающим. Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, всем своим видом демонстрируя ленивое превосходство.

— А ты не комплексуешь из-за размеров? — пожала плечами я, возвращаясь к готовке и переворачивая блинчик, который как раз покрылся аппетитной золотистой корочкой. Сзади послышался сдавленный, поперхнувшийся кашель, и я мстительно улыбнулась в тарелку.

— Каких размеров?! — мгновение, и меня уже схватили за плечи, резко, но не грубо, и развернули лицом к лику возмущённо-разозлённого мага. Он нависал надо мной, источая волны праведного негодования, ноздри его тонкого носа гневно раздувались, а на скулах проступил лёгкий румянец.

— Дома, конечно, — охотно, с самой невинной улыбкой ответила я, поправляя сползшие на кончик носа очки. — Граф и живёшь всего лишь в двухэтажном домике?

Мужчина внезапно осёкся, смутился и отпустил мои плечи так резко, словно они обожгли ему пальцы. Я внимательно следила за его реакцией, отмечая, как дрогнули его ресницы, как на мгновение сжались губы. Будет ли он опровергать, что он граф?

Не стал. Промолчал, лишь отвёл взгляд куда-то в сторону, к окну, разглядывая осенний пейзаж.

— А я думал, ты из тех, кому придираться к размерам точно не стоит, — опять пришёл в себя этот невозмутимый наглец, и теперь уже смущённо замолчала я, чувствуя, как к щекам приливает предательское тепло. Удар ниже пояса. Отомстил.

— А ты думай меньше, — буркнула я, отворачиваясь к плите и желая со всей дури ударить себя лопаткой по лбу, чтобы наконец прикусить свой длинный, вечно меня подводящий язычок. Ну кто меня за него тянул?!

— Что-то ты слишком наглая для благодарной жены, — прищурился он, оперевшись бедром о столешницу рядом со мной. Он стоял неприлично близко, вторгаясь в моё личное пространство, и разглядывал моё лицо с каким-то новым, оценивающим любопытством. От него пахло мылом, мятой и тем самым хвойным, терпким ароматом, который я запомнила ещё с ночи. — Трезвой ты куда более интересная.

— А ты симпатичный, хоть и до сих пор блондин, — прищурилась в ответ я, поворачиваясь к нему и придирчиво, нарочито бесцеремонно рассматривая его, надо сказать, весьма и весьма симпатичное лицо. Хитрые, с прищуром, глаза, острые скулы, волевой подбородок, лёгкая, колючая на вид щетина — всё, как положено роковому красавцу из дамских романов. Дошла взглядом до глаз и разочарованно, почти театрально вздохнув, заключила: — Ещё и глаза зелёные. Везде подвох.

— И глаза не нравятся? — хмыкнул он, и в этом хмыканье не было ни капли обиды, лишь искреннее, немного удивлённое веселье. Он даже не подумал отодвинуться, наоборот, чуть склонил голову набок, подставляя лицо под мой дотошный осмотр. — А чем не угодили?

— Серые нравятся, — честно ответила я, пожав плечами. — Или светло-голубые.

— А у тебя они вообще непонятные, — поделился своими наблюдениями муж, внезапно сменив фокус внимания со своей драгоценной персоны на мою скромную. Его взгляд упёрся в мои глаза за стёклами очков, и я сразу зажалась, внутренне сжалась в комок. Знала, знала ведь, что тут нечем похвастаться, нечего рассматривать. — Как так вышло, что у целительницы проблемы с исцелением самой себя? Близорукость — это же такая мелочь для мага твоего профиля.

— Спроси что полегче, — буркнула я, резко снимая со сковороды последний, идеально круглый блинчик. Вопрос попал в самую точку, в то больное, спрятанное глубоко внутри, о чём не хотелось говорить ни с кем. Самозваный граф, кажется, всё понял без лишних слов, потому что просто отлепился от столешницы и полез в шкафчики, деловито выискивая, с чем мы будем кушать небольшую гору блинчиков. Из недр буфета на свет были извлечены банка сметаны, вазочка сгущёнки и хрустальная розетка с клубничным вареньем, в которой уютно устроилась серебряная ложечка.

— А зачем графу понадобилась фиктивная невеста? — спросила я, раскладывая блинчики по тарелкам. — Неужели только для того, чтобы дяде насолить?

Лучшая атака — нападение. Теперь снова говорим о ненастоящем муже, и пусть попробует отвертеться. Теперь скривился он, досадливо поморщившись, словно от зубной боли. На скулах заходили желваки.