Моё присутствие не осталось без внимания, некоторые рыбаки с интересом оглядывались, когда я проходил мимо в поисках наиболее удобного места. Таковое нашлось недалеко от берега — лёд достаточно толстый для того, чтобы не свалиться, но при этом проглядывались старые стебли камыша, для начала — отлично.

Я сбросил с плеча походный мешок и присел на корточки, ощутив, как коленки слегка хрустнули. Физическая активность с непривычки даёт о себе знать. Лёд под валенками припорошён мягким свежим снежком, и я на мгновение замер, внимательно прислушиваясь к своим чувствам. Подо льдом точно плавала парочка рыбок, главное — не спугнуть их при бурении проруби. Ледоруб доисторический, но надёжный, лунку пробурил быстро и без лишних нервов. Также я предусмотрительно слегка расширил отверстие ножом.

Из футляра я извлёк ранее найденную удочку. Леска жильная, почти прозрачная, с крупным крючком, на который я нацепил кусочек вяленного мяса из своего кулька.

— Надеюсь, местная рыба не вегетарианка, — задумчиво процедил сквозь зубы, опуская снасть в прорубь. Тёмная вода жадно облизала леску и проглотила наживку. Теперь осталось только совершать медленные движения приманки вверх и вниз, чтобы привлечь самую доверчивую рыбу.

Я уселся поудобнее на свой мешок, обвив хвост вокруг своей талии, и вперил взгляд в прорубь.

— Ловись рыбка большая, да маленькая, — с губ сорвался обречённый вздох, и я еле подавил раздражённое рычание, так и рвавшееся из груди. — Чем я вообще занимаюсь?

— Токмо не словишь.

Я так и подскочил со своего нагретого местечка, бросив удочку и схватив нож, машинально приняв позу в готовности самообороняться. Передо мной шоркал ножками коренастый, с круглой шапкой, из-под которой торчала густая борода, заплетенная в косицу с костяными бусами, старый гном. Лицо его покрыто глубокими морщинами, что напомнило кору старого дуба. Глаза внимательные, по-старчески блёклые, смотрел на меня с искренней жалостью, как смотрят на сироток. Его, видно, совершенно не смутила моя реакция, так как подошел ближе и поднял удочку, протягивая оную вновь мне в напряженные лапы. Я принял и тихо поблагодарил.

Сердце всё ещё колотилось, а на висках аж пот проступил. Вот и разрушился весь мой профессионализм, нужно было лишь сосредоточится на дыре во льду и улететь в свои мысли, как меня напугал рандомный дед. Хочу отметить, что очень легко и естественно тихо подкравшийся дед! Видимо, мне крупно повезло среагировать, страшно подумать, что бы произошло иначе. Нельзя терять бдительность, нигде нельзя!

— На камышах то мелко, сынка. Здеся даже карась зимний не водится. Ты б к тамошниму мыску подвинулся, где затонувшая коряга лежит. Щучку тама и поймать можно, она ж тоже охотница, — говорил гном низко, басовито. Я хотел было возразить, что «сынкой» такой сомнительной персоне меня не позволю называть, но язык прилип к нёбу. Что-то в его манере — спокойной и неторопливой — вдруг отдёрнуло во времени куда-то далеко назад.

Вот я маленький, ещё совсем нелепо пушистый пучеглазый котёнок, одет в мягкую шубейку, голову ещё шалью обмотали. За город с отцом тогда поехали, на озеро, впервые он с собой на рыбалку взял. У него тогда, вроде как, свободный день выдался впервые за месяц работы на заводе. Широкая ладонь опустилась на плечо, а после помогла резко выдернуть из проруби здоровенную, в мой тогдашний рост, рыбу. До самого юношества ездил с ним. А потом учёба, работа. Крупная ссора. Уже не сосчитаю сколько месяцев не общались. Много.

— Давненько то к нам молодёжь не посылали, — гном вывел меня из раздумий своим бухтением. Он вытащил из-за пазухи короткий нож, и я вновь напрягся. Но вопреки опасениям, дед начал поправлять крючок на удочке, обрезая и перевязывая леску с удивительной ловкостью своими коротенькими пухлыми пальцами, перед этим стянув плотные меховые варежки. Руки его все в шрамах и мозолях, а при этом двигаются мягко, почти невесомо.

— Бено звать меня. Деда Бено — мальки называют, да ты называй, — Деда Бено улыбнулся мне так широко и по-доброму, что густые усы навострились вверх, а я аж поверил.

— А я Йохан, — не мог не проявить вежливость, но и слишком подозрительно себя вести не могу. Пока что, открытую агрессию ко мне никто не проявлял, вот нужно держаться также. Будет отвратительно, если меня так просто раскроют.

— Айда, сынка, к мыску, там вместе и порыбачим.

Деда Бено отвёл меня к тому самому «мыску», показал, как лучше удочку держать — под углом, чтобы леска не перемерзала и не теряла гибкость. Просидели мы в молчании до момента, как леска ощутимо начала тянуть. Я осторожно, неспеша дёрнул оную, и об лёд хлопнулся небольшой окунь, тёмно-зелёный, с румяными плавниками. Бился на крючке, а я поймал себя на том, что откровенно лыблюсь.

— Славно да как, — покачал головой Бено и похлопал меня по плечу, — Енту отпусти, а то следующие не придут. Работай, сынка, работай, — он поднялся с кряхтением и поковылял в сторону, по всей видимости, к своей проруби.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Надо же, даже взамен ничего не потребовал.

Не теряя более времени, начал рыбачить ещё усерднее. Одна за одной, и правда, начала ловиться рыба. И вот половину сетки разношёрстной наловил. К полудню заметил, как рыбаки постепенно на берег стекаться начали, суетиться туда-сюда. Тревога взяла верх, я собрал снасти, догнал деда Бено и спросил, что происходит такое.

— Такж обедать пора. Утрешние рыбаки уходят отдыхать, вечершие приходят после. Обедаем частенько вместе, — пояснил мне дед, и тревога немного отступила.

— Получается, не круглыми сутками нужно работать?

— Молодняк то рыбачит утрешне, либо вечерешне, а мы ж старики, делать то неча, вот и обитаем тут пока солнышко не закатится за горы. Молодняк шустрый, рыбки полно славливает для нормы, ещё и ж на хлеб с молоком хватает, да и на рюмочку в питейной, вот так вот.

В книжечке, что мне дал ястреб Фауст, довольно расплывчато было дано определение «дневной нормы», но при этом чётко прописано, что шестьдесят процентов добытой провизии передаётся деревне, а также взаимообмена с югом. Значит, на каждого работника остаётся сорок процентов «прибыли» на личные нужды. Значит, первое время нужно оставаться до ночи, чтобы заработать первоначальный капитал и встать на ноги.

Пока размышлял, дотопали до берега, где рыбаки уже разожгли костёр и варили уху в помятом, но крупном котелке. Со всех собирали по одной крупной рыбёхе, и мне пришлось делиться также как и остальные своим сокровищем.

Рыбацкий контингент, конечно, разношёрстный. Пара массивных полуорков, шустрый сатир, изящные эльфы, женщина-выдра, молодой лис и несколько старичков-людей. Некоторые рыбаки, коих лишь мельком видел пока искал место, не стали обедать в общем кругу и отправились сразу в деревню.

— Присаживайся, новенький, — меня одарил острым взглядом лис, сунув мне в лапы деревянную плошку, а после, как и все встречающиеся мне существа до этого, расспрашивать начал кто такой и откуда. Собственно, ответ такой же, как и до этого.

— Контрабандой с рабством значит, промышлял? А что-ж ты тогда не в пастухи пошёл, поближе к знакомым шкуркам? — в звонком лисьем голосе прозвучала издёвка. Хоть и осознание того, что это лишь легенда для прикрытия, имеется, но всё равно на душе заскребло.

— Не стал соблазнятся на рецидив, — пожал я плечами как можно более простодушно, а после одарил всех аккуратной улыбкой. — Да и сейчас не хотелось бы получить оглушающий разряд из-за того, что подразнили перед носом облезлым хвостом, смекаешь, братец?

Лис возмущённо фыркнул, а среди остальных прокатилась волна смешков. Благо, тыкнув в небо, я попал в точку. Значит этот парень правда получал разряд от браслетов, раз так среагировал. Чуйка на строптивых ещё работает, отлично. Его возьму на заметку, но и остальных пока не буду списывать со счетов. Бено слишком добр, это тоже подозрительно.

Обед закончился довольно быстро, многие ушли обратно в деревню. Днём клевало из рук вон плохо, но зато к вечеру дело вновь пошло. Окуни, судак, даже пару щук смог вытянуть. Лапы с каждым разом лучше запоминали движения, чувства обострились почти на максимум, и я ловил себя на том, что мне нравится это простецкое, немного грубое, но такое спокойное и умиротворяющее занятие.