— Нет, правильнее сказать, что я знала таких.

— Пап, а у неё рога! — раздался голос откуда-то сзади.

Я обернулась. На заборе сидел мальчишка, кудрявый, веснушчатый, с огромными голубыми глазами. Он смотрел на меня так, будто я была ожившим деревом.

— Пекка, слезь, — сказал кто-то из-за забора.

Из-за поворота вышел невысокий, пухлый, с растрепанными волосами полурослик. В руках он держал посох для овец — длинную палку с загнутым концом.

— Давай, дергай! — ткнула меня в бок Бренда.

— Ну что ж ты так с гостями, Бренда?

— Кайлас сказал не жалеть ее… — пожала плечами женщина.

Ах, Кайлас сказал… Я выдохнула и даже не поняла почему: то ли устала уже, то ли меня расстроили слова Бренды.

— Да мало ли что он говорит.

— Сказал, это в целях ее адаптации, ну ладно. Ты уж извини, деточка, — обратилась ко мне Бренда.

Я натянуто улыбнулась, хотя хотелось плакать. Почему Кайлас такой? Знает же мой характер уже и специально так поступает…

— Я Холман, — улыбнулся мужчина. — Пастух.

Да, я бы отдала ему на воспитание одного козла…

Улыбнулась в ответ и представилась. Холман только кивнул и присел возле забора на траву.

— А у тебя правда рога из головы растут? — Пекка спрыгнул с забора и подбежал ко мне. — Они болят? А их можно спилить? А если их спилить, они вырастут заново? А зачем они тебе? А у папы нет рогов, у мамы нет, у меня нет. А почему у тебя есть?

— Пекка, — сказал Холман устало. — Оставь девушку в покое.

— Я просто спросил!

— Ты задал семь вопросов за десять секунд. Не думаешь, что это перебор?

Я улыбнулась.

— Они не болят, — сказала я. — Пилить их лучше не стоит, они сами отпадут, а потом вырастут. Я дриада, а у всех дриад есть рога. Это часть нашей связи с лесом.

Пекка задумался.

— Ты красивая, — сказал он наконец. — Как наша корова, у неё тоже глаза большие, как у тебя.

Он выпучил глаза, изображая корову. Я хихикнула.

— Пекка! — рявкнула Бренда из грядок.

— Что? Она правда красивая!

Холман вздохнул и потрепал сына по голове.

— Иди лучше овцам воды принеси.

Пекка убежал, хотя я была бы не против еще с ним поболтать. Он слишком наивный и забавный, напомнил мне меня.

Я собрала полную корзину овощей, Бренда мне помогала. Она действительно знала, что именно мне было нужно. Когда я уже хотела уходить, она снова окликнула меня.

— Ты сегодня на концерт придёшь?

— Какой концерт?

— Морвена поёт каждый вечер пятницы. Ну, мы называем это пятницей по привычке древних людей, решили, что вернем на Мнару старые обычаи, а от новых названий откажемся.

— А что такое пятница?

Бренда посмотрела на меня как на больную или глупую. Хотя я уже привыкла к таким взглядам.

— День перед выходными.

Я поняла, что спрашивать про выходные бесполезно, поэтому просто с улыбкой кивнула и потащила корзину обратно в таверну.

А еще, когда я уходила, Холман крикнул мне: "Если хочешь, приходи завтра, Пекка будет рад". И это согрело мне душу.

Когда вернулась, хотела первым делом поругаться с Кайласом. Всю дорогу обратно думала, что бы сделать такого, но ничего не придумала. Он встретил меня молча. Ну, конечно, как иначе. Принимал овощи тоже молча: сортировал, мыл, резал. Я стояла рядом и не знала, куда себя деть.

— Бренда сказала, сегодня концерт, — нарушила тишину я.

— Угу.

— А что такое выходные?

Кайлас поднял голову, посмотрел на меня и опустил нож.

— Выходные — это когда существа два дня не работают, — сказал он. — Отдыхают, делают, что хотят.

Я замерла от воодушевления.

— А у нас будут выходные? — спросила я с надеждой.

— У нас — нет.

— Почему?

Кайлас снова взялся за нож.

— Потому что некоторые из нас работают без выходных. Без руды, собирательства или почты мы можем прожить два дня через пять, — он помолчал, подбирая слова. — А без еды — нет. Мы с тобой готовим, Бренда с Холманом растят овощи и пасут скот. Мы не можем себе позволить не работать, даже на два дня.

Я опустила голову. Это нечестно, почему нас никто не может подменить хотя бы на два дня?

— В лесу у нас всегда были выходные, — сказала я тихо. — Несмотря на то, что там всегда надо собирать хворост, носить воду, чистить ручей, это казалось чем-то обыденным, и меня не утруждало. Я просто делала, потому что хотела.

— Ты хочешь выходной?

— Нет, — тихо ответила я. — Нам же не положено.

— Тогда не ной, — ответил он.

— Я не ною.

— Ноёшь.

— Я просто… расстроилась.

— Расстраивайся молча. И давай, чисть картошку.

Я взяла нож и картошку и больше не проронила ни слова, хотя хотела поругаться из-за его глупых уроков для моей адаптации.

Вечером таверна преобразилась: Брен зажёг свечи на каждом столе, кто-то принёс цветы в глиняных горшках. Лаурель (эльфийка, с которой я еще не успела познакомиться) развесила по стенам разноцветные лоскуты, и теперь зал выглядел почти нарядно. Мне сказали, что у нее можно купить или заказать новое платье, ведь его я еще не сменила, но хотя бы отстирала пятно от супа.

Я сидела в углу, прижимая к себе кружку травяного чая.

— Ты не пьёшь? — спросил Брен, проходя мимо.

— А что пьют?

— Медовуху или что-то посерьезнее, может?

— Я лучше чай.

Он с улыбкой помотал головой и пошел по остальным столиком, разливая напиток по кружкам.

Народу было много. Я видела, как гном-пекарь сидел за столиком у окна и спорил с кем-то о правильной температуре для теста, кикимора стояла у стены и стряхивала воду с волос на пол, Брен ругался на нее, но она никак не реагировала. За соседним столиком кто-то громко жаловался на мужчину.

— Да твоя шерсть уже надоела! Вечно забивает слив в душе, это невыносимо!

Тогда я не поняла его слов. Какая шерсть? Но позже кто-то упомянул, что мужчина — оборотень, и все встало на места. Только странно было для меня осознание того, что при превращении он ходит в душ, а не искать, кого бы съесть. Это место уже становилось каким-то родным. Хотелось познакомиться со всеми поближе, но это было невозможно из-за ежедневной работы! В голову полезли тревожные мысли о том, как много посуды придется мыть после сегодняшнего вечера. Хотя все еще надеялась воспользоваться для этого магией. Надеюсь, Кайлас не будет злиться, но даже если будет — все равно! Он меня достал.

Вообще я не хотела здесь быть сегодня, но Брен уговорил меня спуститься. Сказал, что придет много жителей, нужно знакомиться с ними. Ну, раз придет много, может и Ланеши Илира придет, ведь в библиотеку ее я попаду не скоро, если вообще попаду.

Внезапно все умолкли, и мне даже показалось, что мои мысли были такими громкими, что их услышал каждый в зале. Я осмотрелась. Кто-то кашлянул, кто-то звякнул кружкой, где-то еще копошились. Но основной шум стих сам собой, как будто все одновременно взяли паузу и перестали говорить.

На маленькую сцену в углу вышла девушка. Я видела её впервые — бледная, с рыжими волосами, как у меня, но чуть ярче, светлее, в простом синем платье, поверх которого она надела коричневый жакет.

Вдруг справа от меня зашептались, и я узнала, что на сцену вышла сирена по имени Морвена. Хвоста у неё не было — только ноги в мягких тапочках, но что-то в ней было… водное, как будто она только что вышла из реки и ещё не успела высохнуть.

Она запела. Я не знала слов, да и язык был чужим, но я поняла всё. Она пела о боли, так знакомой мне… Она пела о доме, о том, кого потеряла, о соли на губах и о ветре, который пахнет свободой. Слёзы потекли по моим щекам и тогда мне было плевать, увидит ли кто-то меня или нет. Это было, наверное, самое яркое воспоминание за весь день, даже Пекка со своим комплиментом не так сильно врезался в память, как этот момент.

Через минуту я все же почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и повернула голову. Кайлас смотрел на меня, на мое заплаканное лицо. Я поспешила вытереть слезы, которые не успели высохнуть и отвела взгляд. Мне стало стыдно, что он увидел это. Теперь найдет новый повод, чтобы меня подколоть или пошутить над мной. Ожидаемо, но я сама виновата.