Уже было видно здание Курсора. Фактически, оно просматривалось из любой точки города, однако лишь здесь, вблизи, можно было прочувствовать и понять, насколько оно огромное.

Курсор возвышался над городом подобно колоссальной хирургической игле, ввинченной в низкое, сочащееся гарью небо. Он не просто стоял - он протыкал облака, словно пытаясь пустить кровь самому мирозданию.

Это был шпиль из чёрного металла, лишённый окон на нижних ярусах, гладкий и неприступный. Его поверхность, изъеденная дождями и временем, отливала нездоровым маслянистым блеском. Вблизи казалось, что башня не построена, а выращена из костей павших титанов, облитых застывшим дёгтем.

Чем выше уходил шпиль, тем тоньше и острее он становился. На самой вершине мерцал единственный багровый сигнальный огонь - как капля крови, застывшая на кончике иглы после неудачной инъекции. Казалось, если небо когда-нибудь решит обрушиться, оно сделает это именно здесь, насадив себя на этот безжалостный ориентир. Для Стробеля этот шпиль всегда был символом порядка, но сегодня он выглядел как орудие пытки.

В тени Курсора всегда было на несколько градусов холоднее. Здание излучало подавляющую, тяжёлую тишину, которая заглушала даже вечный гул города. Толпа текла мимо с монотонным шарканьем. Стробель входил в центр города, где располагались административные здания. Здесь в основном попадались чиновники среднего и низшего звена: бледные, с сероватой кожей, въевшейся в воротнички форменных кителей. Они семенили к подножию шпиля-иглы, прижимая к груди пухлые папки, словно щиты. Их движения были дёргаными, как у марионеток на перетянутых лесках - каждое их слово и жест уже были заранее занесены в какой-нибудь реестр.

Иногда попадались механики-разнорабочие. В основном это были те, кто обслуживал биомеханизмы Курсора. Эти пахли машинным маслом и безнадёгой. Их руки, по локоть в въевшейся черной смазке, казались частью инструментов, которые они несли. У многих из-под закатанных рукавов виднелись дешёвые протезы - срощенные воедино кость и металл, медная проволока и пожелтевшие хрящи.

Один из прохожих - старик с линзой вместо левого глаза - на мгновение замер рядом с Люциусом. Линза со щелчком сфокусировалась на фигуре Стробеля. На мгновение ликвидатора охватила паника - ему вдруг показалось, что старик смог увидеть через несколько слоёв ткани спрятанный в кармане модуль.

Старик что-то пробормотал и отвернулся. В следующее мгновение они разминулись.

Люциус решил перейти на другую сторону улицы, а то и вовсе свернуть в какой-нибудь менее людный проулок. Нет, он должен добраться до Курсора как можно быстрее!

И все же что-то останавливало его, мешало двигаться дальше. Он уже столько претерпел ради украденной вещи (которая могла оказаться чем угодно), что попросту не мог отступить. Но не лучше ли в таком случае обратиться за помощью к кому-то ещё?

Он остановился у магазинчика со скромной вывеской. За стеклом кипела жизнь: люди толклись у прилавков, беседовали у полок с товарами, а те, у кого покупки были уже в руках, спешили к выходу - домой, а может быть, за другими покупками. На мгновение собственная жизнь показалась Люциусу скучной и неинтересной. Выполнив работу, он обычно шёл домой, писать очередной отчёт для костоправов.

Из дверей магазинчика выскочил человек в поношенном плаще и в сдвинутой на бок мятой шляпе.

- Вот, - сказал он, прижимая к груди комок чего-то розового, слизкого на вид, похожего на моллюска, - Урвал недорого. Какая удача!

И прежде чем Стробель успел спросить хоть что-нибудь, скрылся в толпе.

В обе стороны по улице двигалась толпа, но никто больше не обращал на ликвидатора внимания.

Стробель подумал, что могло быть у того человека в руках, но так и не смог придумать ни единого варианта. Возможно, стоило зайти в тот магазин и посмотреть, что же такого удалось «урвать» счастливчику, но Люциус не хотел больше показываться в людных местах.

В итоге он решил двигаться дальше.

Саквояж неприятно оттягивал руку, к тому же его плащ не успел до конца просохнуть. Шляпу он забыл в номере, откуда ему пришлось срочно бежать. Последнюю было особенно жаль, и не только потому, что на улице холодало, но ещё и потому что Стробель привык к головному убору и сейчас чувствовал себя без него будто бы голым. Это чувство незащищённости заставляло его едва ли не втягивать голову в плечи.

У самого подножия Курсора толпа стала мельчать. Здесь уже не было случайных прохожих с розовыми моллюсками в руках. Массивные ворота, украшенные барельефами в виде переплетённых сухожилий и шестерён, медленно поглощали людей.

Стробель вошёл внутрь. Звуки города будто бы отсекло. В холле пахло старой бумагой. Высокие своды тонули в тени, и лишь редкие полосы света из узких бойниц падали на мозаичный пол, изображающий анатомические схемы.

- Ликвидатор Стробель, - произнёс Люциус, подойдя к высокой стойке из тёмного дерева, которая больше напоминала кафедру судьи.

Сидевший за стойкой клерк не поднял головы. Его пальцы, удлинённые тонкими металлическими насадками, продолжали порхать над клавиатурой самописца, выбивая дробь, похожую на стрёкот насекомого. Вместо воротника у него виднелась медная трубка, уходящая прямо в горло.

- Цель визита? - голос клерка, усиленный мембраной, прозвучал плоско и дребезжаще.

- Сверка данных.

Клерк ничего не ответил. Его щупальца-пальцы опустились на рычаг рядом, после чего по левую сторону от конторки распахнулась дверь.

- Проходите, - сказал человек-щупальце.

Однако Стробель не спешил.

- Что-то не так, ликвидатор? - нахмурился клерк.

Стробель покачал головой.

- Нет, - сказал он, - конечно нет.

И торопливо вышел из здания.

***

Он покинул территорию Курсора, свернул на параллельную улочку, но и здесь была толпа. Горожане спешили по своим делам; самоходы нетерпеливо сигналили.

Стробель обогнул один. Он был похож на большую разжиревшую гусеницу и передвигался с помощью щетинок-волосков не больше мизинца, установленных в нижней части, на «брюшке». Такой самоход был дорогим, очень удобным, а топливом ему служили собственные переваренные отходы. Не все могли позволить себе иметь такой биомеханизм.

Стробель присмотрелся и увидел ряд лоскутиков-щёток по бокам и на гребне «гусеницы». Значит, этот был вдобавок оснащён системой автоматической чистки. Хозяин явно дорожил своим статусом: пока биомеханизм мерно перебирал ворсинками по мостовой, лоскутики непрестанно вибрировали, смахивая с глянцевых боков городскую копоть и случайные брызги. В этом была какая-то высшая степень самодовольства - самоход, который не только переваривает собственную грязь, превращая её в движение, но и брезгливо отряхивается от внешнего мира.

Стробель отвёл взгляд. Избыточная роскошь этой «гусеницы» вызывала у него лёгкую тошноту, смешанную с острым чувством собственной уязвимости. Он глубже вжал голову в плечи, стараясь слиться с серой массой прохожих. Толпа здесь была иной, чем в деловом секторе у Курсора: гуще, шумнее и пропитанной запахами дешёвого синтезата. Где-то впереди надсадно взревела гидравлика - видимо, очередной грузовой тягач не поделил узкий перекрёсток с кавалькадой частных биомехов.

В этот момент поток транспорта остановился, чтобы пропустить очередную толпу пешеходов.

Стробель уже почти миновал начищенный до блеска борт «гусеницы», когда одна из боковых панелей-лоскутов беззвучно откинулась вверх. В лицо ударил поток кондиционированного воздуха, пахнущего антисептиком.

- Стробель! Да неужели это вы?

Голос был вкрадчивым, с той специфической хрипотцой, которая появляется от слишком частой модификации связок. Из недр биомеханизма на него смотрело лицо, которое Стробель меньше всего ожидал - и меньше всего желал - увидеть в этот час.

На бархатном сиденье, утопая в изгибах живого чрева машины, полулежал вице-директор Конциглинер Фриск. Его тонкие пальцы лениво постукивали по приборной панели, выращенной прямо из костной ткани самохода.