— Если в этом твоём месте знают, как снять с меня эту дрянь, то хоть куда идти согласен. Правда, не слишком быстро. Я сейчас чувствую себя как половая тряпка.

— Помогут-помогут! – закивал пират, убирая саблю. — Белисара, подтверди!

— Чего?! – откликнулась старушка, прижимающая к себе сразу пять женских голов, заливающих её слезами, умудряясь при этом гладить каждую и каждой же шептать что-то успокаивающее. — Идите, куда хотели, но потом жду с объяснениями! А то от девочек, я чувствую, нескоро дождусь внятного рассказа. И очень сомневаюсь, что он будет полным. Услышали?

— Обязательно, дорогая. Обязательно. Всё, Наво. Пошли. Котомку твою я возьму, не переживай.

— Ну пошли…

***

— Вот, надень лучше это, - перед тем, как покинуть лавку, Лобар где-то откопал хламиду с глубоким капюшоном, которую и предложил вору набросить на свою голову. Немного подумав, Наво согласился. Так действительно будет лучше, чем объясняться с каждым встречным по поводу своего лица. Или… быть может, просто всех зарезать? Нет живых – нет и проблем, верно? — Эй-эй, ты чего так смотришь? Наво, очнись!

— А? Что? – моргнул юноша, будто только что проснувшись. Покрутив головой, он обнаружил себя стоящим во дворе лавки напротив Лобара.

— Наво, опусти нож…

— Какой нож? – не понял вор и опустил взгляд на свою руку. Его пальцы сжимали рукоять второго клинка. Того, которым Роберт приносил в жертву пиратов и девушек. В отличие от своего собрата, этот кинжал не излучал свет, а как будто бы пожирал его. Лезвие чернело и, кажется, источало что-то в воздух – какие-то миазмы, от которых становилось дурно. Ещё и странный шёпот, роем мух гудящий в ушах. — Твою же гадость! – судорожно разжав пальцы, он отшвырнул в сторону клинок. И сразу же прояснилось в голове. Чуть-чуть.

— Ты в порядке? – внимательно глядя на вора, спросил пират.

— Да кто ж его теперь знает, в порядке я или нет… - растерянно сказал Наво, даже не заметивший, как потерял контроль. — Но этот кинжал я больше в руки не возьму!

— Я тоже не возьму, а ты… Постарайся замотать его в тряпку. Может быть, поможет? – на это предположение Наво ответил недоверчивым взглядом, но протягиваемую тряпицу всё же принял. Брезгливо глядя на заражённый какой-то тёмной дрянью клинок, он набросил сверху грязную тряпку, заматывая в неё лезвие и стараясь не касаться. — Ну как?

— Честно? Я бы не сказал, что лучше, но теперь хотя бы в ухо ничего не шепчет. Пошли-ка быстрее, куда ты там хотел, ибо меня это всё уже напрягает!

— Поторопимся.

По улицам Убежища они передвигались если не бегом, то где-то близко к тому. Наво старался держаться в стороне от людей, а Лобар выбирал для них окружные пути, по которым никто не ходит. Но один раз им пришлось остановиться…

***

— Ах, чтоб тебя! – Наво вдруг остановился посреди улицы и отбросил от себя свёрток с выглянувшим оттуда лезвием. Сам юноша при этом держался за голову, наклонившись вперёд. Если раньше ему казалось, что рой мух нашёптывает ему в уши различную мерзость, то сейчас этот рой прогрыз себе дорогу в его мозг, где решил делать мерзость напрямую. Жуткая головная боль пронзила голову, в глазах потемнело, а уши заложило.

Подбежавший к нему Лобар пинком откинул чадящее тьмой лезвие к забору и склонился к упавшему на колени юноше, приподнимая капюшон и заглядывая в лицо. Увиденное ему сразу же не понравилось – у юноши отслаивалась кожа, а глаза, нос и рот кровоточили. Юноша кричал от боли, разрывающей его мозг, а Лобар напряжённо размышлял. Справится ли он, если зараза перекинется на него?

— Лобар, - неожиданно раздавшийся из-за спины голос заставил пирата вскинуться и обернуться. В белой рясе, подпоясанной чистым и светлым шнуром, стоял человек лет тридцати-сорока. С короткими тёмными волосами и смуглой кожей. Распространённая для этих краёв внешность была разбавлена многими шрамами, прочертившими лицо и оставившими мужчине лишь один глаз. — Бери его на руки и тащи за мной. Кинжал я возьму сам.

— Но он… - пират с опаской покосился на ядовитые разводы, покрывающие кожу.

— Бог защитит тебя, - отрезал монах и осенил его святым символом. Сразу стало как-то легче дышать. Резко выдохнув, старик взвалил юношу себе на плечи, а котомку повесил на локоть. — Брось её, не дотащишь.

— Когда пацан проснётся, оторвёт мне голову, если я её потеряю! – усмехнулся натужно Лобар, пытаясь поспевать следом за примолкшим монахом, что сначала поднял тряпку с чёрным клинком, а затем поспешил к виднеющейся впереди часовне. — Как ты тут вообще оказался, Луис?

— Я почувствовал тьму и решил проверить, - коротко ответил человек с грубыми чертами лица. — Да и крики его слышали, наверное, во всём Убежище. Теперь я вижу цвет его кожи, да и этот запах… Нужно поспешить, иначе он может не дожить до оказания помощи.

— Ты ведь сможешь ему помочь, правда? Если что, заплатим! – всполошился старик, резвее перебирая ногами. Дёргающийся и воющий от боли Наво этому немало мешал, но он готов был потерпеть.

— Всё под светом Его. Я приложу все усилия, чтобы справиться своими силами. И если их не хватит, всё будет зависеть от того, насколько внимательно Бог присматривает за своим блудным сыном. И если я что-то и понимаю в происходящем, то… Смотрит он ныне пристально.

— Не понял вообще ничего, - признался старик.

— Оно и не надо. Заноси, - монах открыл двери безукоризненно вычищенной часовни. Внутри было… аскетично. Всего лишь несколько лавок, установленных по обе стороны от прохода к кафедре, за которой монахи обычно читают прихожанам сказания о Боге. Сама часовня была жутко старой, но нельзя не заметить, что за ней ухаживают и стараются держать в чистоте. В общем зале они не задержались, а сразу прошли во внутренние помещения, в келью монаха. — Клади на кровать и отойди. Я должен обратиться к Богу.

Лобар выполнил требование и аккуратно положил уже не вопящего, а просто скулящего парня на кровать. Смотреть на него было страшно. Вены вздулись, приняв какой-то нездоровый оттенок. Кожа слетала лохмотьями, а из всех видимых отверстий сочилась желтоватая жидкость, похожая на гной.

— Он отравлен демонической кровью, - сказал монах, садясь на колени у кровати и снимая с шеи святой символ Солнца на простой цепочке. Сжав её в ладонях и позволив изображению Бога свободно закачаться в воздухе, монах закрыл глаза, нараспев читая молитву и взывая к покровителю всего Солмариса. Сначала ничего не происходило, из-за чего старик волновался и не знал, куда деть руки. Однако, монах не останавливался и со всё большей настойчивостью взывал. — Бог пришёл, - вдруг возвестил Луис, и символ в его руках начал разгораться всё сильнее, разгоняя тьму по углам и освещая тело пострадавшего. Без промедления монах положил символ прямо на грудь вора, без страха сорвав мешающую одежду.

Наво тут же выгнулся и заверещал так громко, что старик сразу же отпрянул к стене. Бедолагу выгнуло дугой, до хруста костей, а вздувшиеся вены, казалось, уже готовы были лопнуть. Старик было сунулся ближе, но монах вскинул ладонь, останавливая его.