— Командир, дозвольте? – один из новобранцев притащил с собой кувалду. Этот – бывший кузнец. Сразу видно, ибо он нарастил к своему инструменту что-то вроде шипа. Вот ещё один обалдуй. Ну сколько он сможет своей кувалдой махнуть? Двадцать-тридцать раз? А если не попадёт? А если попадёт, но не туда? Копьё в этом плане экономнее и сподручнее. — Я ж и молотобоец справный!

— Чёрт с тобой! Делай уже хоть что-нибудь! – прошипел офицер и ловким движением проткнул мелькнувшее мясо в зазор брони. Видимо, тварь где-то повредила свой каменный панцирь. Вот ещё тоже проблема. На вид – булыжник булыжником…

Хруст. Визг.

Офицер обернулся. Горе-молотобоец действительно умудрился пробить панцирь сверху, но не добился ничего путного и сейчас бестолково кружился со взбесившейся тварью, захотевшей до него добраться. Она за ним, а он от неё. Вот же…

— Добейте… - крикнул он своим солдатам, но голоса своего уже не услышал…

***

На стене…

Бой протекал тяжело, но нельзя было сказать, что у солдат Солмариса не было вообще никаких шансов. Точнее, у них были все шансы, но движения солдат были такими… неуверенными, словно они боялись этих жуков больше смерти. Наво их мог понять. Да что там, он их прекрасно понимал! Любой нормальный человек боялся бы этих отродий бездны. А эти даже находят в себе силы сражаться. Как можно им не завидовать?

Очень просто. Достаточно вспомнить, что новобранцам достаточно долгое время не платят жалование. Просто для того, чтобы отсеять бедняков, ищущих лёгкий заработок и желающих после смыться на все четыре стороны.

— Смотри-смотри, начинается! – восторженно прошептал Тито, хлопнув его по плечу и указав в сторону холма, где располагался собор. Вроде бы, ничего особенно не изменилось, но это если не приглядываться к деталям. Например, на небе сейчас не было ни единого облачка, а Солнце застыло ровно над Эстрелла-Маром. Или другое. В обычный день солнечный свет отдаёт этакой желтизной. Сейчас же он был белым, напоминающим чистую кость, пролежавшую долгое время под лучами.

Светло, очень светло. Как в мире, так и на душе. И тепло.

Усевшись к зубцу, Тито сложил ладони и закрыл глаза, напевая известную всем молитву. Сперва эта песня родилась в главном зале собора. Затем эту песнь подхватили в городе. Кто-то замирал и закрывал глаза, полностью отдаваясь молитве, кто-то садился в удобную позу и молился уже так, а кто-то делал это, не отрываясь от своих занятий. Важно то, что молились все. Даже преступники.

Молился и Наво, напевая в такт своему другу. По городу звучал многоголосый хор голосов, сопровождаемый звоном колоколов. Завораживающее зрелище, сопровождаемое сиянием Солнца. Но что-то было не так… какой-то звук вплетался в эту песнь, как будто стараясь ей помешать. Юноша обернулся, вновь приглядевшись к происходящему на берегу.

Жуки, вылезшие на берег, корчились и метались по пляжу, хотя солдаты сразу же отошли от них прочь. Вот один из них запнулся и перевернулся панцирем вниз, судорожно болтая своими лапами в воздухе. Наво прищурился, стараясь разглядеть и не перестать петь. Чёртов жук тлел! То же самое происходило и с другими жуками. Они корчились, выли, пищали, бежали обратно в спасительный океан, на глубину, но не все из них могли это сделать. Некоторые сходили с ума на месте, другие падали уже замертво близ воды. Твари умирали в муках, сгорая в лучах проснувшегося Солнца, ответившего на молитвы.

— Это лучшее, что я видел в своей жизни, - прошептал вор, когда песнопение закончилось и свет вернулся в норму. Правда, теперь мир казался чуточку мрачным без него, но это скоро пройдёт. — Жалко, что нельзя будет повторить… Или можно?

Пусть священнодейство уже подошло к концу, и Солнце уже не светило так ярко, но кое-где в городе всё ещё слышались молитвы, сливающиеся в один звенящий голос. Кто-то мог бы сказать, что жители Солмариса фанатичны, что они не видят ничего дальше собственной веры, но разве это не прекрасно по-своему? Вера – это практически нерушимая скрепа для народа. Когда бог на небе действительно есть и когда он отвечает на твои молитвы, разве это не помогает людям держаться даже в самую трудную минуту? Ведь они знают, что есть могущественный покровитель, что приглядывает за своими детьми. С именем Его на губах люди способны на очень многое.

— Это моя первая всеобщая молитва в столице, - очнулся, наконец, Тито, поднявшись на ноги и утерев выступившие слёзы рукавом. Если так вот поднапрячь память, он же всегда растекался лужей, когда дело касалось веры. Он и дома был способен расчувствоваться, а там молитва проходила не настолько… ярко. — Ну чего ты на меня так смотришь? Да, я пустил слезу от того, что увидел настоящее чудо. Разве это наказуемо? Я уверен, что и ты тоже почувствовал небывалое воодушевление в глубине своего чёрствого сердца!

— Чего-то тебя потянуло не в то море, дружище, - протянул Наво с ехидной усмешкой. Отвернувшись, он снова прильнул к зубцам стены и выглянул на берег. Солдаты ликовали и обнимались друг с другом, кто-то даже пустился в пляс от радости. Их можно было понять, ведь прямо на их глазах молитва сотворила самое настоящее спасение – твари сбежали обратно в океан, но многие из них так и остались лежать на песке. Трупы жуков валялись в самых разнообразных позах, подняв вверх свои уродливые лапы, а воображение упорно рисовало поднимающийся от их запечённых тушек удушливый дымок, практически невидимый на таком расстоянии.

— Ничего не могу с собой поделать, - друг пожал плечами и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Даже какую-то нелепицу руками изобразил. Заметив взгляд, он поспешил объяснить. — Это такие упражнения, они помогают успокоить сердце. Один мужик, помню, так сильно разозлился, что едва не убил своего собеседника. Но вот он сделал эти движения, и знаешь что? Он успокоился!

— Сомнительно, - скосился на него Наво. — Вряд ли какое-то махание руками способно успокоить человека и остудить его голову. И ты, и я знаем, что если буйному что-то не понравилось, то его уже ничто не успокоит. Ну, кроме кулака в глаз. А вообще, друг. Чтобы успокоиться, старики советуют что? Правильно, женщину!

— Не напоминай, - Тито скривился, как будто кислых ягод нажрался в одно лицо и ни с кем не поделился. — С Мари мне хочется быть обходительным, а не вот это вот всё. Успеется с этим. Я хочу подойти к вопросу основательно и… с пониманием того, что происходит между нами. И кто бы говорил-то! У тебя есть Элена и она даже не против, как мне кажется! Шёл бы к ней, успокаивался!

— Не напоминай, - вор повторил его слова, и на мгновение воцарилась зыбкая тишина. Они смотрели друг на друга и корчили серьёзные морды, как будто пытались передавить друг друга взглядами. Но вот не выдержал Наво, и уголок его губы начал конвульсивно дёргаться. Глядя на это, затрясся Тито, выражение лица которого стало каким-то совершенно диким. Наконец, оба согнулись в хохоте. Да таком, что на них солдат с ближайшей башни выглянул посмотреть. — Ну ты и придурок, чего ржёшь?!

— Наглый лжец! Это у тебя первого рот задёргался! – и снова засмеялись, как будто стараясь наверстать упущенное за всё то время, что они были порознь. Наконец, отсмеявшись и вытерев вновь выступившие слёзы, оба опёрлись локтями о зубья и стали наблюдать за тем, как протекает жизнь в военном лагере, как радуются солдаты и как покачиваются едва заметно огромные корабли на рейде.