— Тебе не так много лет, чтобы говорить такие громкие слова, Наво, - тут же парировал его выпад Тито, не моргнув глазом.

— Ну тогда… Ну, хотя бы эта рыба! – Наво схватил за хвост одну из тех несчастных, что попались ему, и помахал ею перед лицом друга, на что тот слегка брезгливо отодвинулся. Ну, да. Рыбка и правда выглядела так себе. Мелкая, пучеглазая, противно пахнущая. Такую даже коты лишний раз в пасть не брали. Только если совсем с едой туго. — Я уверен, если её правильно приготовить, то она засияет новыми красками!

Тито скептически осмотрел качающуюся в руке Наво рыбёшку, явно примерил на неё все известные ему способы готовки, скривился, а затем медленно и с тяжёлым вздохом перевёл свой взгляд обратно, как бы говоря: «Даже если ты пожаришь эту подошву с лучшими приправами, она не перестанет от этого быть подошвой».

— Ну, тебе не угодишь! – патетично воскликнул Наво, бросив рыбку обратно в ведро. Да, подошва. Да, вонючая. Но его и правда не пускали уже в кабак, из-за чего вопрос пропитания вставал особенно остро. И даже от такой еды отказываться было грех.

— Ты мне вот что скажи, повар, - не обратил никакого внимания на его шутовство товарищ. — Если тебя не пускают ни в одну приличную лавку, ни в один кабак, то зачем ты вообще ходишь на овощной рынок? Эти деньги… Тебе их даже потратить негде. Зачем всё это, если ты рискуешь остаться без головы?

— Потому что я верю, что отсюда можно уехать, - пожал плечами Наво, кинув взгляд на замершего Тито. — Или ты и правда думал, что я буду торчать в этой дыре всю жизнь? Ха! Зарабатывать на жизнь ловлей рыбы или… или чем тут ещё можно заработать? Да ничем, Тито! Это дыра! Это забытая Богом дыра, в которой торговец появляется лишь раз в месяц! В следующий раз он приедет через неделю, и я собираюсь уехать отсюда – через неделю!

— Значит, мы никогда больше не увидимся? – весь запал Тито вдруг куда-то испарился. Понял, наверное, весь смысл происходящего, что раньше ускользал от него. В его голове почему-то не помещалось, что отсюда можно уехать, а Наво… Если Наво поймают, убьют, но если он здесь останется, то, считай, тоже умер. Просто иначе, не телом, а душой.

***

Тито был прав – его знали, к нему приглядывались, за ним следили. От этого не убежать, если, конечно, продолжать оставаться собой! Наво шёл на рынок, основательно подготовившись. По рынку всегда шныряло множество парней и девчонок его возраста – многим приходилось начинать заботиться о себе с раннего возраста. И что же сделал он? Во-первых, вымазал свою кожу плохой краской, сделав её ещё темнее. В здешних местах все достаточно смуглые. Кто-то светлее, кто-то темнее. Удивить кого-то достаточно тёмной кожей здесь было очень сложно. Во-вторых, нашёл более или менее приличные лохмотья, обвязав их вокруг себя в несколько слоёв и создав эффект тучности. Особо постарался он над животом, сделав его достаточно объёмным. В дополнение к этому напихав за щеки тщательно отмытые тряпки и намазав лицо грязью, он стал походить на достаточно пухлого паренька с тёмной кожей. Мало ли, откуда такой приехал?

Самое важное – он перестал быть собой!

Взгляд идущих мимо него стражников лишь слегка мазнул по нему. Видимо, увидели необычную для себя картину, но не нашли для себя ничего интересного, тут же продолжив болтать о своём. Да, жёлтые мундиры здесь не обладали даже зачаточным подобием дисциплины, о котором рассказывают торговцы, бывавшие на больших и богатых островах. Там, говорят, они ходят исключительно маршем и смотреть умеют во все стороны сразу. Наво на такое лишь посмеивался, не веря в то, что существуют люди, способные не болтать языком во время службы, а исправно нести её. Да кому это вообще надо?

Проводив их взглядом с приоткрытым ртом… Тоже, к слову, способ внести отличия в привычный образ. Он всегда держит рот закрытым, что выгодно выделяет его на фоне других, стоящих нараспашку. Так вот, проводив их взглядом, Наво двинулся дальше. Ему уже слышался шум рынка – кричали старухи друг на друга, нахваливая свой товар и обмазывая словесным дерьмом товар конкуренток. Вторя им, кричали женщины, пришедшие на рынок покупать. Вот только эти словесным дерьмом обмазывали весь товар, чей бы он ни был. Естественно, чтобы заплатить поменьше. Шумно. Очень шумно! Но не для него. Во всём этом шуме он отчётливо слышал один прекрасный звук – звон монет. Хотя, быть может, ему просто мерещилось?! Но он знал, что монеты есть. И он знал, что если он возьмёт их в свои руки, то они обязательно споют ему свою песнь. Но для этого их нужно взять.

И вот он – овощной рынок. Единственное место на всём Маравеле, где можно купить себе еды и сварить осточертевшую всем и каждому кашу из овощей. Приправы стоили дорого, соль – ещё дороже. Её ещё попробуй выпарить из океана – семь потов сойдёт! Чем огонь жечь, если уголь… Наво не знал, на каком из островов добывают сей товар, но был свято уверен, что на ЭТОМ острове его точно нет. Приправы-то хоть вырастить можно, пусть они и растут не везде. Плодородная почва – тоже вещь нечастая у них.

Множество лавок, продающих один и тот же товар. Самое смешное во всём этом было то, что все эти торговки и торговцы имеют зачастую одного общего поставщика. И Наво даже мог назвать его, описать его корабль, ведь это именно тот корабль, на котором он собирается отсюда уезжать. А продавали порознь лишь по той причине, что ни у кого из них не было денег, чтобы выкупить весь трюм. Поэтому товар раскупали малыми партиями и продавали на рынке. Это мог бы делать и сам торговец, но Наво доподлинно знал, что тот даже на пристань не спускается со своего корабля, предпочитая отсиживаться в каюте. И парень его понимал – мало кому захочется рисковать, спускаясь на нищий остров. Забьют насмерть и корабль отберут. Поэтому торговец швартовался лишь на краткое время, продавал свой товар и тут же уходил за горизонт – к местам более благословенным.

Проходя мимо спорящей с торговцем дамы, Наво привычным движением подхватил из её корзинки худенький кошелёк, ловким движением забросив его через прорезь в тару, спрятанную в тряпках на пузе. Он не частил, предпочитая выбирать цели, стоящие на расстоянии друг от друга. Даже если рядом стояли две женщины, в толщине кошельков которых он был уверен, как в рассвете утром, брал он лишь у одной, предпочтя обойти вторую стороной.

Очередной кошелёк был срезан с пояска активно жестикулирующей тётки, размахивающей руками. И он уже почти положил его в тару, но тут услышал знакомый до боли свист. Зараза! Сморщившись, будто съел жгучий овощ целиком вместе с кожурой, он обернулся резким движением на звук и заметил бегущих в его сторону стражником, свистящих в свои свистки и показывающих на него обнажёнными мечами. А дело-то резко запахло дурно! Как они его узнали?! Откуда?!

Не став останавливаться, чтобы задать этот волнующий его вопрос, он опрометью ринулся прочь с рынка, на ходу теряя повязанные на конечности тряпки, имитирующие лишний вес. Да и бегущий с его скоростью пухляш – это явно вызывающий немало вопросов пухляш. А ему сейчас надо затаиться. Если он сейчас скроется, то вместе с накопленным награбленного хватит на билет отсюда. Мелькнула мысль о Тито… Прости, друг, но своя шкура ближе к телу. Да и не рвёшься ты никуда, а мне здесь – душно!

Ругнувшись, Наво влетел в узкий переулок, налетев плечом на стену, но тут же отпружинив от неё, полетел дальше. За спиной слышались крики и топот сапог. Надо бы ускоряться, иначе жёлтые его нагонят и тогда сбудутся все мрачные предсказания Тито насчёт его персоны. Обнажённые мечи явно говорят о том. Он влетел в помещение, до смерти перепугав какую-то старушку, но даже не остановился, а бодро юркнул по лестнице наверх. Затем – в окно, на деревянный козырёк, нависающий над входной дверью. А с него – прыжком на другой, с противоположной стороны улицы. И вот здесь Наво чуть не опозорился – нога предательски дрогнула, и он чуть не сорвался прямо на дорогу, в руки возбуждённо голосящим людям, тычущим в его стороны пальцами. Он бы даже покривлялся им, да только жёлтые уже тоже тычут в его сторону, но совсем не пальцами.