Буквально на бегу, оставляя за спиной звон, крики, удары, запах пепла и сухой пыли, которую поднимали мёртвые сапоги. На ступенях мне попались двое героев-новичков, ещё утром мечтавших о безопасном маршруте. Теперь они тащили раненого работника и смотрели на меня так, как люди смотрят на командира, который либо знает, что делать, либо очень убедительно делает вид, будто знает.

У главного входа творилось именно то, чего я ожидал и всё же до последнего надеялся не увидеть.

Внутренние ворота уже были закрыты. За ними, по ту сторону решётки и наружной каменной арки, теснились вооружённые люди компании. Не исследовательская группа — другие. Полноценный силовой отряд. Щиты. Шлемы. Длинные копья. Пара арбалетчиков. Носилки. Верёвки. Даже священник при них нашёлся, чтобы вся эта мерзость выглядела ещё благороднее.

Во главе стоял капитан в чёрно-синем плаще с серебряным знаком «Королевской Добычи и Безопасности». Рядом — Седрик Вальд, удивительно собранный для человека, чья официальная экспедиция только что спровоцировала внутренний прорыв.

Мельх действительно стоял между нами и ними. И, надо отдать ему должное, выглядел так, будто в данный момент ненавидит всех в равной степени.

— …пока не получу письменного подтверждения масштаба угрозы и полномочий на внешнее изъятие объекта, — как раз говорил он, — никто не входит.

Капитан ответил ровным, натренированным голосом:

— Внутри массовая угроза. Гражданские лица в опасности. Компания действует как ближайшая лицензированная силовая структура, способная оказать помощь.

— Компания действует как сторона имущественного конфликта, — сухо возразил Мельх. — Это делает ваше рвение подозрительно своевременным.

— Подозрительность не спасает людей, инспектор.

— Как и жадность, капитан.

Я подошёл ближе.

Седрик перевёл на меня взгляд, и мне сразу захотелось стереть с его лица эту идеально отмеренную серьёзность.

— Какая трогательная скорость, — сказал я. — Неужели вы действительно так заботитесь о моих посетителях?

— О людях, которые могут погибнуть внутри, — спокойно ответил он. — Да.

— И о документах, картах, нижнем контуре и праве на внешний контроль — тоже, надо полагать.

— Если хотите, мы обсудим ваши обиды позже. Сейчас речь о спасении.

— Нет, — сказал я, чувствуя, как в голосе проступает ледяная ясность. — Сейчас речь о захвате объекта под видом спасательной операции.

Капитан компании шагнул вперёд.

— Господин Герхард, немедленно откройте ворота. Ваш отказ может быть квалифицирован как препятствование спасению гражданских.

— А ваше присутствие может быть квалифицировано как попытка насильственного установления контроля над частным объектом в момент внутреннего кризиса.

— У вас внутри нежить, — отрезал он.

— У меня внутри ещё и люди, которых вы не получите в качестве заложников для своих юридических игр.

Мельх коротко, почти незаметно взглянул на меня. В этом взгляде было всё: предупреждение, раздражение, невольное признание того, что я говорю опасные, но не ложные вещи.

Седрик сложил руки за спиной.

— Вы всерьёз собираетесь удерживать запертыми и своих работников, и посетителей, и всех, кто может нуждаться в эвакуации?

— Да, — сказал я.

И на этот раз слово далось мне легче, чем я ожидал.

Потому что к этому моменту я уже всё понял.

Если открыть им сейчас, подземелье будет потеряно за один час. Если не открыть, нас попытаются сломать силой — но, возможно, не сразу. А время стало самым дорогим, что у нас оставалось.

— Я беру ответственность на себя, — продолжил я. — Все внутренние выходы закрыты. Гражданские будут собраны в защищённых секторах. Бой внутри ведём мы сами. Пока не станет ясно, кто именно спасает, а кто просто ждёт удобного предлога, сюда никто не войдёт.

Капитан резко вдохнул, явно готовясь приказать что-то своим людям, но Мельх поднял руку:

— Пока я не зафиксировал официальный отказ в особом порядке, штурмовать зарегистрированный объект вы не имеете права.

— Тогда фиксируйте быстрее, — холодно сказал Седрик.

— Не давите на меня, Вальд.

— Я не давлю. Я напоминаю о последствиях промедления.

Я посмотрел на него и вдруг с пугающей ясностью увидел, насколько тщательно всё выстроено. Прорыв нежити в жилую часть. Компания у ворот почти сразу после начала боя. Формулировка «спасательная операция». Подготовленные носилки. Щиты. Священник. Показательная забота. Если бы я не знал, насколько они замешаны в происходящем, даже сам мог бы признать картину убедительной.

— Ты знал, что это случится, — сказал я.

Седрик не моргнул.

— Я знал, что вскрытие древнего контура может вызвать нестабильность.

— И всё равно полез.

— Потому что без вскрытия мы бы так и оставались в плену у догадок.

— А теперь вы собираетесь прийти как спасители к пожару, который сами помогли разжечь.

Его взгляд стал чуть холоднее.

— Осторожнее, Герхард. В вашем положении обвинения без прямых доказательств звучат особенно слабо.

— В моём положении хотя бы не нужно притворяться благородным.

Это его всё-таки задело. Совсем чуть-чуть. Но мне хватило.

Сверху донёсся новый грохот.

Не снаружи. Изнутри.

Где-то в глубине подземелья рухнула ещё одна внутренняя створка.

Я резко обернулся.

Один из моих людей уже бежал к нам, задыхаясь.

— Они прорвали второй жилой коридор! — крикнул он. — Идут к складам! Лира велела передать: если не удержим перекрёсток, нижние смогут развернуться по всей внутренней части!

Я выругался.

Теперь картина стала окончательной.

Снаружи — компания, готовая взять объект. Внутри — нежить, действующая по строю. В глубине — голос, который уже успел заразить хотя бы одного гоблина и, возможно, не только его. И посреди всего этого — я, обязанный удержать одновременно людей, двери, порядок и собственную злость.

— Мельх, — сказал я быстро. — Если вы хоть немного понимаете, что здесь происходит, не дайте им войти без вашего прямого распоряжения.

Он резко повернулся ко мне.

— А вы?

— А я иду спасать своё подземелье от тех, кто уже внутри.

Седрик открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я не стал слушать. Развернулся и пошёл вниз, потому что спор о праве владения бесполезен, если через четверть часа владеть будет уже некому.

По пути я отдавал приказы так быстро, что сам едва успевал за ними:

— Всех посетителей — в верхний учебный контур и бывший банкетный зал! — Запасы воды — туда же! — Перекрыть северный склад! — Кранка — к центральному пролёту, пусть жжёт всё, что не отзывается на имя! — Бранну — удерживать арсенальный поворот! — Маре — собрать мобильную группу! — Никого не отпускать одного! Даже в уборную — парами и с сигналом!

Люди срывались с мест, бежали, сталкивались плечами, переспрашивали, тащили ящики, оружие, детей двух гостей, которые не вовремя решили приехать с отцом «посмотреть на настоящее подземелье». Кто-то плакал. Кто-то молился. Кто-то пытался спорить, почему их не выпускают наружу, и в этих вопросах было столько паники, что отвечать на них честно означало бы только сделать хуже.

Потому что правда была проста: снаружи нас не ждали спасать. Снаружи ждали момент, когда нас можно будет забрать.

На перекрёстке у складов меня встретил Йорген.

Его кости были испещрены тусклым светом рун, и от этого он сам казался не просто стражем, а последним знаком древнего приказа, который каким-то чудом ещё стоял на нашей стороне.

— Второй рубеж почти готов, — сказал он. — Но мы слишком растянуты.

— Я знаю.

— Живых много. Гражданских ещё больше. У нас не хватает людей, чтобы одновременно держать жилую часть, склады и внутреннюю лестницу.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня внимательно.

Не как подчинённый. Как солдат на солдата.

— Тогда придётся жертвовать участком.