Этого я и боялся.

Потому что он говорил о правде гарнизона: невозможно защитить всё. В какой-то момент нужно решить, что важнее — люди, проходы или глубина.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда издалека, из самой глубины подземелья, донёсся голос.

Не в костях. Не в голове. Не через челюсть мертвеца.

Прямо из тьмы.

Спокойный. Старый. Почти насмешливый.

Он прокатился по коридорам, скользнул по камню, впитался в своды и дошёл до нас так ясно, будто говоривший стоял в соседней комнате.

— Ты неправильно расставил гарнизон, — сказал Король Пепла.

И в этот миг я понял, что он всё это время не просто приближался к нам.

Он наблюдал.

***

После слов, донёсшихся из глубины, у меня не осталось последней роскоши — думать о происходящем как о череде отдельных катастроф. Всё наконец сложилось в ту форму, которой я, вероятно, боялся с самого начала, хотя и не хотел признавать этого даже перед собой.

Подземелье больше не было заведением, которое я из упрямства, жадности и дурного чувства личной ответственности пытался удержать на плаву.

Оно стало крепостью.

Плохо спроектированной для этой роли. Перестроенной из места страха и заработка. С драконом в составе имущества. С алхимиком вместо артиллерии. С бухгалтером вместо нормального интенданта. С нежитью на нижних уровнях и живыми, застрявшими внутри. Но всё же крепостью.

А значит, мне впервые пришлось смотреть на каждый коридор, каждый склад, каждую дверь и каждого человека не как на часть бизнеса, а как на часть обороны.

Я собрал всех, кого мог собрать быстро и без вреда для уже идущего боя, в бывшем банкетном зале. Когда-то здесь пытались устраивать торжественные приёмы для богатых клиентов и гильдейских гостей, пока я не убедился, что подземелье и респектабельность плохо сочетаются даже на уровне мебели. Теперь длинные столы были сдвинуты к стенам, на них лежали карты, связки ключей, стрелы, списки, лампы, тряпки, мешки с песком и одна злополучная серебряная чаша, которую никто не успел убрать после прежнего дешёвого блеска.

Люди стояли полукругом.

Мои работники. Оставшиеся герои. Пара опытных обходчиков. Двое магов, которым хватило ума не сбежать при первых звуках тревоги. Мара, Бранн, Лира, Фиска, Йорген, Кранк.

Я смотрел на них и не видел больше случайный набор тех, кого жизнь по ошибке свела в одном месте. Я видел гарнизон, слишком малый для стен, которые нужно удержать, и всё же единственный, который у нас был.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Паниковать позже. Спорить — если переживём ночь. Сейчас у нас две угрозы. Внутри — нежить, организованная, дисциплинированная и явно действующая по чьему-то замыслу. Снаружи — компания, которая ждёт удобного момента взять объект под внешнее управление под видом спасательной операции. Следовательно, мы не просто отбиваемся. Мы держим осаду.

По залу прошёл тяжёлый шум — не крик, не возмущение, а то общее напряжённое дыхание, с которым люди впервые принимают всерьёз слово, до этого звучавшее слишком театрально для их жизни.

Я продолжил уже жёстче:

— Если кто-то ещё надеялся, что это временный беспорядок, — забудьте. Отныне подземелье работает как крепость. Всё, что не связано с обороной, эвакуацией, лечением и учётом ресурсов, прекращается. Никаких лишних перемещений. Никаких самовольных вылазок. Никаких личных подвигов, если только лично не хотите облегчить врагу арифметику.

Это, как ни странно, помогло лучше, чем попытка говорить мягче. Людям в панике иногда нужнее не утешение, а структура.

Я разложил карту.

— Бранн.

Он шагнул вперёд сразу, как человек, который уже и так мысленно стоит в воротах с молотом.

— На тебе главные входы, внутренние ворота и все критические створки. Укрепить, подпереть, заклинить, перевязать железом, если надо — разберите половину мебели, но сделай так, чтобы их не открыли ни снаружи, ни изнутри без большого шума и большой крови.

Бранн коротко кивнул.

— Понадобятся люди, железо, цепи и доступ к старым крепёжным складам.

— Получишь всё, что есть.

— Мало. Поэтому тогда придётся делать не красиво.

— Меня это впервые за долгое время радует.

Он хмыкнул и отошёл.

— Лира.

Она смотрела на карту так напряжённо, будто уже видела там линии горения, точки давления и химические ошибки будущего.

— Мне нужны смеси, — сказал я. — Не для тонкой алхимии. Для обороны. Дым, огонь, едкие пары, слепящие вспышки, всё, что может задержать строй, сорвать атаку, перекрыть коридор или дать нам время.

— Уже начала, — ответила она. — Но предупреждаю: если вы хотите средство, которое останавливает мёртвых, не травит живых и не поджигает наш собственный потолок, то придётся выбирать две позиции из трёх.

— Выбирай так, чтобы потолок продержался дольше людей.

— Практичный подход, — пробормотала она и, помедлив, добавила: — Мне нужен доступ к старому складу масел и к лаборатории без лишних идиотов рядом.

— Считай, что у тебя целый периметр без идиотов, если кто-нибудь осмелится сунуться — я лично выдам тебе право облить его первым пробным образцом.

На этот раз она даже слабо улыбнулась.

— Фиска.

Он уже держал в руках два списка, три обломка карандаша и выражение лица человека, который заранее ненавидит всю будущую логистику.

— Даже не начинай, — сказал он. — Я и так понимаю.

— Тогда вслух. Мне нужен полный учёт людей и припасов. Кто жив. Кто ранен. Кто способен держать оружие. Кто только мешает. Сколько у нас еды, света, перевязочного, стрел, масла, соли, ткани, инструментов, топлива — всего.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я за один вечер стал интендантом осаждённой цитадели.

— Да.

— Ненавижу, когда твои просьбы так близки к точным определениям.

— Но справишься?

Он поджал губы.

— Разумеется. Именно это меня и раздражает.

— Йорген.

Он уже стоял чуть отдельно, и руны на его костях едва заметно тлели в свете ламп, будто сама древняя память подземелья ждала, когда её наконец спросят по делу.

— Мне нужны старые военные маршруты, — сказал я. — Всё, что ты можешь вспомнить. Караульные ниши, обходные проходы, запасные рубежи, точки, где можно сдерживать строй, где есть узости, мёртвые зоны, старые связки лестниц. Всё.

Йорген опустил взгляд на карту.

— Часть я уже начал узнавать. Не потому, что вижу их как план, а потому, что ноги помнят повороты раньше головы. Если дать мне час и людей, я смогу отметить основные линии старого внутреннего движения.

— Бери кого нужно.

— И ещё, — добавил он после короткой паузы. — Если они действительно идут по старому гарнизонному рисунку, я смогу предположить не только, где они будут атаковать, но и где будут делать вид, что атакуют.

Я медленно кивнул.

— Именно поэтому ты у меня сейчас ценнее половины армии.

В его глазницах тускло дрогнул красный свет, но на этот раз не угрожающе — почти как память о старой присяге, которая наконец снова получила цель.

— Кранк.

Дракончик приподнял голову с таким достоинством, будто я только что вызвал не небольшое огнедышащее бедствие, а древнего князя воздушных глубин.

— Да, совладелец слушает.

— Ты охраняешь сокровищницу.

Он моргнул.

Мара тихо хмыкнула. Фиска посмотрел на меня так, будто хотел уточнить, не брежу ли я на почве стресса.

— Серьёзно? — спросил Кранк.

— Да. И не смей воспринимать это как шутку. Если у нас начнётся пролом по внутренней части, паника, грабёж или диверсия в тылу, касса, запасы металла и магические ценности уйдут первыми. Ты хочешь быть настоящим стражем сокровищ? Вот шанс.

Кранк расправил крылья.

— Наконец-то управленческая мысль обрела минимально допустимый уровень зрелости.

— Не радуйся слишком сильно. Если хоть одна монета исчезнет по дороге, я лично объясню тебе разницу между стражем и подозреваемым.

— Оскорбительно.

— Запомни и не путай.