НЕ ТРОГАТЬ. ДЕКОРАТИВНО И ЧАСТИЧНО ЛОМАЕТСЯ.

Разумеется, именно туда Рудрик и направился первым.

— Наконец-то что-то интересное, — сказал он.

— Это декоративные стражи, — предупредил я. — Не советую трогать.

— Значит, скрытый механизм всё-таки есть?

— Был.

— И вы его не используете?

— Не используем.

— Какая трата потенциала.

Он подошёл ближе, постучал по щиту статуи костяшками пальцев и довольно усмехнулся.

— Пустота внутри.

— Господин Вейн, — сказал я очень спокойно, — отойдите от фигуры.

Корвин уже присел у основания и щурился на стёртые символы.

— Здесь точно активационная схема, — произнёс он.

— Здесь точно старая осыпь, — ответил я.

— Вы слишком боитесь собственное подземелье.

— Нет. Я просто единственный здесь, кто запоминает последствия.

Лучник стоял чуть в стороне и, кажется, уже начал подозревать, что мои предупреждения имеют под собой некоторый печальный опыт. Но Рудрик, наоборот, разогрелся окончательно.

— Если это просто декорация, чего тогда бояться?

И прежде чем я успел его остановить, он взялся за копьё каменного стража и дёрнул.

Иногда беда начинается с крика.

Иногда — с треска.

А иногда — с очень тихого щелчка, который слышат только те, кто уже слишком хорошо знает этот дом.

Щелчок был именно таким.

Корвин поднял голову.

Лучник мгновенно отступил на шаг.

Я выругался.

Потому что декоративной эту ловушку считали только они.

Щелчок у каменных стражей оказался тем самым звуком, после которого всякие философские различия между «декоративным» и «действующим» быстро теряют смысл.

К счастью, механизм, много лет проведший в сырости, без ухода и уважения, сработал не так хорошо, как мог бы в лучшие свои годы. К несчастью, он всё же сработал.

Левая статуя дёрнулась, накренилась и с глухим скрежетом опустила копьё на уровень груди. Из стены справа вылетел короткий пучок дротиков — не полный, только три штуки вместо предполагаемого десятка, — один ушёл в камень, второй сломался о щит, третий пролетел у самого уха Корвина и вонзился в деревянную стойку с табличкой. Рудрик отшатнулся, поскользнулся, сшиб плечом вторую статую и очень убедительно доказал, что гордость не помогает держать равновесие на старом камне.

Лучник успел уйти в сторону ещё до того, как я крикнул.

Вот за это я его уважал.

Мы вытащили их из опасной зоны, отключили остатки механизма, а потом я в очень кратких и очень точных выражениях объяснил, что именно думаю о привычке трогать руками всё, что подписано словом «не трогать».

Рудрик пытался спорить, ссылаясь на необходимость проверки.

— Проверки чего? — спросил я. — Моего терпения?

Корвин был бледен и по-настоящему пристыжен, что, надо признать, пошло ему больше, чем уверенность.

— Я полагал, что схема мертва, — сказал он.

— В этом доме, — ответил я, — ничего нельзя считать мёртвым, пока оно не разобрано, не сожжено и не записано в ведомость списания.

Фиска позже назвал эту фразу «неплохой основой для правил посещения».

Как ни странно, после случайного срабатывания статуй группа стала вести себя немного разумнее. Не намного, конечно. Ровно настолько, насколько люди начинают уважать пространство, когда то пытается проткнуть их в ухо. Но даже это уже было прогрессом.

Проведя их обратно к выходу, я увидел главную проблему во всей её неприглядной ясности.

Подземелье недостаточно просто чинить и делать безопаснее. Его мало пугать. Этого хватает, чтобы герои рассказывали о нём потом в трактире с преувеличениями и жестами. Но если я хотел, чтобы они возвращались, платили, не ломали всё подряд и, что особенно важно, вообще считали визит сюда делом стоящим, им нужна была не только опасность.

Им нужен был смысл.

На войне всё проще: ты идёшь вперёд, потому что иначе враг пойдёт к тебе. В гражданской жизни, особенно когда люди добровольно платят за риск, их надо мотивировать точнее. Герой может жаловаться на тьму, воду, сырость, неудобные ступени и недостаток древнего величия — но если в конце он получит достойную награду, рассказ изменится. Всё плохое станет «атмосферным», всё неудобное — «испытанием характера», а каждое разумное ограничение — «тонко продуманной системой сложности».

Иначе говоря, людям нужно правильно оформить их собственную жадность.

Эта мысль пришла мне уже вечером, когда я сидел над книгой учёта вместе с Фиской. Гоблин как раз подсчитывал убыток от трёх дротиков, одной треснувшей стойки, сбитого предупреждающего щита и моей почти необратимой утраты веры в посетителей.

— Они заплатили за вход, — сказал он. — Но с таким темпом порчи мы скорее начнём брать отдельный сбор за прикосновение к вещам.

— А это мысль, — ответил я.

Фиска поднял голову.

— Простите?

— Мы исходим из ложного предположения, будто герои приходят только за опасностью.

— А за чем ещё?

— За добычей. За ощущением выигрыша. За подтверждением, что они не просто чуть не умерли в сыром коридоре, а сделали это с прибылью.

Фиска задумался.

— То есть вы хотите формализовать награду.

— Я хочу сделать так, чтобы им было выгодно вести себя как людям, а не как бестолковым кабанам с амбициями.

— Это сложнее, чем бухгалтерия, — заметил он.

— Но прибыльнее.

Так у нас появилась система наград.

На следующее утро я собрал в зале всех, кто относился к хозяйству серьёзно, и изложил новый порядок.

— С этого дня, — сказал я, — подземелье будет платить не только страхом.

Бранн нахмурился.

— Подземелье и так никому не платит.

— Я имею в виду структуру вознаграждения для посетителей.

— А. Это.

— Герой должен понимать, за что именно он рискует, что получает, что теряет и почему ему невыгодно рушить то, на чём вообще держится весь маршрут.

Мара скрестила руки.

— И как ты это объяснишь людям, которые в табличке «не трогать» видят личное приглашение?

— Деньгами.

— А, — сказала она. — Это они поймут.

Фиска уже чертил на листе заголовки.

Я подошёл к доске и написал:

СИСТЕМА НАГРАД И ШТРАФОВ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ

Под этим появились пункты.

1. Обычная добыча

— На маршрутах будут размещаться обычные трофеи, — объяснил я. — Монеты, украшения, простые амулеты, качественные ножи, пряжки, инструменты, то есть то, что приятно найти и не разорительно потерять.

— Размещаться? — уточнил Добр. — То есть мы сами будем класть добычу?

— Конечно.

— Это как-то нечестно.

— Всё подземелье существует ради управляемой нечестности, — заметил я. — Разница в том, что теперь она будет учтена.

2. Редкие предметы

— Иногда будут встречаться более ценные вещи. Редко. Не каждый проход. Чтобы люди возвращались и надеялись.

Кранк оживился.

— Редкие — это насколько редкие?

— Настолько, чтобы ты не пытался на них спать.

— Это чрезмерное ограничение для дракона.

— Потерпишь.

3. Бонус за прохождение без разрушения помещений

На этом месте Бранн впервые одобрительно хмыкнул.

— Если группа проходит маршрут, не ломая двери, стены, крепления, таблички и декоративные элементы, она получает дополнительную выплату или право выбора из отдельного списка трофеев.

— Отлично, — сказал орк. — Наконец-то цивилизация.

— А если они ломают случайно? — спросил Сив.

— Тогда это оценивается отдельно.

— А если очень случайно?

— Тогда платят меньше, но всё равно платят.

4. Премия за возвращение найденных ключей

Это была одна из тех идей, которыми я особенно гордился.

Ключи в старом подземелье имели отвратительную привычку исчезать, мигрировать по чужим карманам, падать в щели, оседать в мешках и десятилетиями портить жизнь всем, кто потом пытался открыть дверь без топора.

— Любой найденный служебный ключ, — сказал я, — даёт премию за возврат.