И в тот же миг одна из рун на его груди вспыхнула особенно ярко.

Свет хлынул по костям волной, пробежал по комнате, отразился в стенах, в металлических скобах, в стекле лампы. На секунду мне показалось, что я слышу далёкий гул — то ли эхо подземных глубин, то ли отзвук чего-то гораздо более древнего, чем само это место.

Йорген распрямился во весь рост.

— Она отзывается, — произнёс он.

— Что именно? — почти шёпотом спросила Лира.

Он медленно поднял руку, покрытую сияющими знаками.

— Печать.

И прежде чем кто-либо из нас успел ответить, руны на его костях вспыхнули с новой силой, словно кто-то в глубине подземелья только что коснулся забытой двери.

Плохие новости редко приходят вовремя, но ещё реже они приходят в одиночку.

Сначала исчезла одна группа. Потом вторая. Потом ещё двое героев, решивших, что нижний уровень после всех наших перестроек стал «достаточно безопасным для опытных», хотя это выражение всегда вызывало у меня желание проверять людям череп на предмет содержания здравого смысла.

Проблема не в том, что кто-то не вернулся сразу.

Проблема в том, что не вернулся никто из тех, кто ушёл вниз в тот день.

К вечеру возле подземелья уже стояли представители гильдии.

Не то чтобы я их не ждал. Я даже удивился, что они так долго тянули. Люди, у которых чьи-то родственники, ученики или оплаченные члены отряда не вернулись из глубины, обычно довольно быстро перестают быть терпеливыми. А если рядом ещё и есть возможность обвинить кого-то с собственным печатным знаком и дурной репутацией, то процесс обретает завидную скорость.

В приёмном зале было тесно, душно и очень официально.

Гильдейский старшина, высокий седовласый человек с лицом, привыкшим к тяжёлым разговорам и к тому, что на него редко отвечают просто, сидел напротив меня с такой неподвижностью, будто уже вынес приговор и теперь лишь искал форму, в которой его удобнее озвучить.

Рядом стояли ещё двое. Писарь с дощечкой. И женщина в гильдейском плаще, которая смотрела так, словно лично принимала каждое исчезновение.

Фиска, Мара, Бранн и Лира находились за моей спиной. Йорген тоже пришёл, хотя я видел, как ему тяжело стоять под их взглядами: после рунического пробуждения в нём появилось нечто настораживающе напряжённое, словно память о древней клятве не успокоилась, а наоборот, начала искать, где прорваться наружу.

Старшина положил ладонь на стол.

— Я скажу прямо, — произнёс он. — Три отряда не вернулись с нижнего уровня. Двое героев из четвёртой группы также исчезли. По нашим правилам это означает либо нарушение техники безопасности, либо скрытую угрозу, о которой вы не сообщили.

— Или саботаж, — сказал я.

Он даже бровью не повёл.

— Это уже ваша версия.

— Это версия, которую подтверждают факты.

— Какие именно?

Я развернул перед ним схему.

— Повреждённые ловушки. Сдвинутые страхующие штифты. Удалённые метки. Стертые предупреждения. Следы чужого доступа через старый водосток. Пропавшая карта нижних уровней. И исчезнувший мёртвый работник, который оказался не мёртвым работником, а чьей-то подставой.

Женщина в плаще хмуро посмотрела на меня.

— Это не объясняет, почему люди исчезают внутри вашего подземелья.

— Нет, — согласился я. — Но объясняет, почему они исчезают именно сейчас.

Старшина слегка наклонил голову.

— Вы утверждаете, что за этим стоит внешнее вмешательство?

— Да.

— Кто?

Тут уже включился Фиска.

Он вышел вперёд с пачкой бумаг в руках и с тем выражением лица, которое у него появлялось только тогда, когда он был не просто раздражён, а оскорблён самим качеством чужой логики.

— Компания «Королевская Добыча и Безопасность», — сказал он.

Старшина медленно перевёл взгляд на него.

— У вас есть доказательства?

Фиска положил на стол несколько листов.

— Есть.

Он стал показывать их по очереди. Сначала знак, оставленный на стене после диверсии. Потом совпадения по следам инструментов. Затем — схему старого водостока и карту перемещений, которую мы восстановили после кражи. Потом — записи о том, что незадолго до исчезновений у гильдейского входа и вокруг внешних маршрутов действительно крутились люди Седрика Вальда, под видом поставщиков, оценщиков и «сопровождающих консультантов».

Седрик, разумеется, был не настолько глуп, чтобы светиться лично. Но люди его компании попадались в отчётах, и я намеренно не собирался делать вид, что это ничего не значит.

— У нас также есть свидетельство, — добавил я, — что шпион проникал по водостоку не впервые. Он работал аккуратно. Слишком аккуратно для случайного вора. И слишком точно знал, где находится архив, где хранятся карты и какие маршруты сейчас самые важные.

— Это может быть просто ваш собственный недосмотр, — холодно заметила женщина в плаще. — Отсутствие контроля, плохая охрана, слабая система допуска.

— Если бы дело было только в этом, — сказал Бранн, тяжело опираясь на край стола, — кто-то не полез бы портить исправные ловушки. И кто-то не стал бы оставлять на стене корпоративный знак, словно подпись.

— А вы можете доказать, что это сделали не ваши люди? — спросил старшина.

Я выдержал его взгляд.

— Могу.

— Тогда говорите.

Я кивнул Маре.

Она принесла небольшой мешочек и высыпала на стол несколько предметов: обрывок верёвочного волокна, кусочек металлической стружки, фрагмент воска, крошечную пуговицу и один из тех странных смазанных следов, которые мы нашли у водостока.

Лира заговорила первой:

— Воск использовался не здесь. Он с примесью резаной сажи и дешёвого привозного масла. Так обрабатывают гибкие механизмы для скрытого передвижения. Не местная работа.

Фиска добавил:

— Стружка срезана не тем инструментом, что используют наши мастера. Я сверял с Бранном. И ещё это вещество присутствовало на одном из узлов диверсии. Не случайность, а повторяющийся след.

Бранн, скривившись, кивнул.

— Я знаю этот тип обработки. Слишком аккуратный, чтобы быть нашим. У них руки не дрожат, потому что они думают не о ремонте, а о доступе.

Старшина медленно сложил ладони.

— Всё это косвенно.

— Да, — резко сказала Мара. — Но если вам нужен не косвенный, а прямой след, то пожалуйста. Он у нас есть: гильдейские люди уходили вниз живыми, маршрут был исправен, а после вмешательства и кражи карт начались исчезновения. Если бы подземелье было просто опасным, пропадали бы одиночки и дураки. Но вы потеряли сразу несколько групп. Это уже не случайность, а работа.

Женщина в плаще не отводила от меня взгляда.

— И вы хотите, чтобы мы поверили, что всё это часть чужой игры?

— Не просто игры, — сказал я. — Попытки захвата. Сначала меня хотели купить. Потом — вытеснить ценами. Потом — сломать внутри. Теперь, похоже, кто-то пытается добиться закрытия под видом несчастных случаев. Если гильдия перекроет нам доступ и снимет поддержку, компания Вальда получит именно то, чего добивается: слабый объект, лишённый права на защиту и выставленный как проблемный.

Старшина, до этого молчавший, наконец постучал пальцем по столу.

— Это серьёзное обвинение.

— Потому что ситуация серьёзная.

— Но пока не доказанная.

— А если доказательство придёт позже, когда подземелье уже закроют и тех, кто там остался, вытащат по частям?

Он не ответил сразу.

И именно это молчание было хуже любого возражения.

Фиска, почуяв, что сейчас решается не только вопрос чести, но и вопрос права на существование, выложил последнее.

— У нас есть ещё одно, — сказал он. — Свидетель.

Старшина поднял голову.

— Кто?

Я обернулся к двери.

Там, снаружи зала, уже слышались шаги и гомон. Потом дверь распахнулась, и двое наших людей ввели внутрь одного из вернувшихся героев.

Он пришёл из нижнего уровня сам.

И выглядел так, словно часть его всё ещё шла оттуда, а часть — уже нет.