Не свой, к сожалению.

Вражеский солдат занёс меч. Я успел схватить его за голень. Он дёрнулся, потерял равновесие, и я ударил его ножом под колено. Солдат рухнул. Я забрал его меч и, не вставая, ударил снизу вверх.

Кровь брызнула на снег.

Я ненавидел снег.

— Господин Вольф! — Шталь схватил меня за ворот и вытащил из-под обломков. — Вы целы?

— Да. Вроде.

Пять минут истекли.

Те, кто должен был отходить, ушли. Осталась последняя линия. Около семидесяти человек, включая обозников, двух магов, Бранна и полковника Хайлера, который всё ещё держался за телегу.

— Отходим, — сказал я.

Сержант поднял щит. Он посмотрел на меня внимательно, будто впервые заметил, что я не командир и не дворянин, а всего лишь человек, который слишком хорошо знает, где лежат запасы.

— Не задерживайтесь, интендант.

— Я постараюсь.

Мы начали отходить. В этот раз враг пошёл за нами. Огонь почти погас, лучники выпустили последние стрелы, маги устали. Я бросил взгляд на дорогу.

До леса оставалось около ста шагов. Сто шагов — это немного, если идти по ровной улице.

На войне сто шагов могут длиться всю жизнь.

Мы двигались короткими перебежками. Передняя группа добегала до деревьев, разворачивалась и прикрывала следующих. Потом отходила сама. Такой порядок я видел сотни раз в учениях. На учениях он всегда выглядел проще.

Враг добрался до баррикады. Бранн остался рядом с ней.

— Бранн! — крикнул я. — Отступай!

— Ещё минуту!

— У тебя нет минуты!

Он поднял топор и встретил первого противника. Потом второго. Его широкая спина заслонила телегу, а каждый удар заставлял врагов отступать. Я не любил оставлять людей позади.

Особенно тех, кто не состоял в моей армии и ничего мне не должен.

Бранн отбросил одного солдата, но второй зашёл сбоку. Я поднял украденный меч и бросился обратно. Удар пришёлся по вражескому шлему, клинок отскочил, зато Бранн успел развернуться.

— Я сам, — сказал орк.

— Не сомневаюсь.

— Тогда зачем пришёл?

— Хотел посмотреть.

— Посмотрел?

— Нет! Ещё погляжу!

Мы отступили вместе. На краю леса нас встретил капитан Ренн.

— Где полковник? — спросил он.

Я оглянулся. Хайлер стоял у последней телеги, пытаясь вытащить из неё свой сундук. Вокруг уже падали стрелы.

— Господин полковник! — крикнул я. — Бросайте сундук!

— Там мои документы!

— Они всё равно устарели!

Полковник наконец бросил сундук и побежал. Через три шага споткнулся о корень, прокатился по снегу и встал уже без шляпы.

— Я цел! — закричал он.

Когда последний солдат вошёл в лес, мы обрубили поводья у двух лошадей и пустили их вперёд. Вражеские стрелы застучали по стволам. Мы спрятались за деревьями и позволили обозу углубиться на север.

Здесь дорога была хуже, чем на карте. Одна телега сломалась почти сразу. Вторая начала переворачиваться на косогоре. Третья потеряла мешок сухарей.

Но это всё равно было лучше, чем умереть на холме.

Через час мы добрались до старой мельницы. Её давно забросили, но каменные стены ещё держались. Солдаты разошлись по двору, кто-то падал прямо в снег, кто-то перевязывал раны. Несколько человек молча стояли у реки и пили воду, несмотря на ледяной холод.

Я нашёл Мартена.

— Сколько потеряли?

Он потёр лицо ладонью.

— Одну телегу с палатками. Половину припасов. Двадцать три лошади.

— Людей?

Мартен помрачнел.

— Считая пропавших — около ста.

Я кивнул. На бумаге это были цифры, а вот в голове... В голове — лица.

Мартен посмотрел на меня.

К мельнице подъехал Шталь. Теперь на нём не было плаща, а на рукаве темнело пятно крови.

— Полковник вызывает вас.

— Он уже знает, где мы?

— Он сидит в мельничном подвале.

— Почему?

— Там теплее.

Я нашёл Хайлера у мешка с мукой. Полковник снял сапоги и сушил носки у маленькой печи. Один из его адъютантов держал над огнём его перчатки.

— Вольф, — сказал полковник. — Мы потеряли холм.

— Да.

— И обоз.

— Не весь.

— И три четверти армии! - он мрачнел с каждым словом.

— Не три четверти.

— Не спорьте со мной!

— Я исправляю цифры.

Полковник покраснел.

— Вы должны были обеспечить армию припасами.

— Я обеспечил.

— У нас закончились стрелы!

— Стрелы закупили. Их не доставили.

— Кто отвечает за доставку?!

Я с миг помолчал, а потом ответил:

— Вы.

Повисла пауза.

Адъютант перестал сушить перчатку.

— Я отвечаю за корпус, — медленно сказал Хайлер.

— А корпус отвечает за снабжение.

— Снабжение отвечает за обоз.

— Обоз отвечает за лошадей.

— Вольф!

— Вы спросили, - я пожал плечами.

Полковник поднялся.

— Я могу отдать вас под трибунал.

— За то, что вывел обоз и людей из окружения?

— За неподчинение!

— Вы приказали удерживать холм.

— Я командир!

— Вы приказали это до того, как ушли в подвал.

Полковник замолчал. Снаружи кто-то громко закашлялся. В мельнице пахло дымом, сырой мукой и кровью. Я смотрел на Хайлера и вдруг понял, что больше не злюсь. Злость требует сил. У меня их не осталось.

— Мы проиграли, господин полковник, — сказал я. — Не из-за одного приказа. И не из-за одного человека. Просто у нас не было ни еды, ни стрел, ни нормальных карт, ни времени. А у противника всё это было.

— Война ещё не закончена.

— Для нас закончена.

Он отвёл взгляд.

Это был конец моего последнего похода. Только тогда я ещё этого не знал.

Армия распалась за три дня.

Не исчезла — именно распалась. Люди продолжали идти, офицеры продолжали отдавать приказы, знамёна всё ещё несли впереди, но прежнего войска уже не существовало.

Часть солдат ушла на запад, к крепости Брайн. Другие разбрелись по деревням. Кто-то присоединился к местным отрядам, кто-то снял форму и стал обычным крестьянином. Некоторые просто исчезли.

Обоз шёл на север.

Я не помнил, кто назначил меня старшим. Наверное, никто. В какой-то момент люди начали спрашивать у меня, куда двигаться, кому выдавать еду и сколько часов можно спать. Я отвечал, потому что больше было некому.

На четвёртый день мы добрались до пограничного города Вальдек.

Там нас встретил гарнизонный комендант, который долго смотрел на наши потрёпанные знамёна, а потом спросил:

— Где остальные? Где армия?

— Осталась южнее.

— Насколько южнее?

— Примерно на сто миль.

— А противник?

— Примерно на девяносто.

Комендант не нашёлся, что ответить. Нам выделили старые казармы. Раненых отправили в лазарет, лошадей — в конюшни, а меня вызвали в штаб. Там уже сидели трое чиновников. Один из них держал моё личное дело. Другой листал ведомость. Третий смотрел в окно и делал вид, что происходящее его не касается.

— Господин Вольф, — сказал первый. — Вы квартирмейстер второго разряда?

— Был им.

— Временно исполняли обязанности старшего квартирмейстера?

— Было дело.

Чиновник поднял глаза.

— Прошу отвечать серьёзно.

— Я серьёзен, как никогда.

Второй чиновник перевернул страницу.

— В рапорте полковника Хайлера указано, что вы самовольно оставили Высокую Могилу, бросили часть имущества и нарушили порядок снабжения.

— В рапорте полковника Хайлера также указано, что он лично руководил обороной холма?

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет, если мы обсуждаем достоверность документа.

Первый чиновник вздохнул.

— Господин Вольф, сейчас не время выяснять, кто виноват.

— Это хорошее время, - настаивал я. - Пока виноватый не успел написать второй рапорт.

Третий чиновник у окна тихо хмыкнул.

Первый бросил на него раздражённый взгляд.

— В любом случае армия понесла тяжёлые потери. Ваша служба будет проверена. До завершения проверки вы отстраняетесь от должности. Жалованье за последние два месяца будет выплачено после уточнения финансовых ведомостей.