— Сначала локализуем огонь...

— Чем?

Я посмотрел на бочку с репой.

— Водой.

— Где гарантированный резерв?

— Его пока нет.

— Кто несёт раненых?

— Персонал.

— Кто именно?

Я оглядел присутствующих.

Бранн пожал плечами.

Торм медленно спрятал руки за спину.

Кранк, который пришёл посмотреть на продолжение чужих бед, зевнул.

Йорген, появившийся из темноты настолько вовремя, будто жил в углу любой сложной сцены, поднял палец.

— Я бы помог, — сказал он. — Но по вопросу переноса тяжестей мои условия не пересматривались с восемьдесят первого года.

— Запишите, — сказал Мельх помощнику. — Утверждённого плана эвакуации нет. Ответственные лица не назначены. Противопожарные средства отсутствуют. Медицинское сопровождение не организовано. Доступ к аварийным маршрутам не подтверждён. Один из сотрудников-охранников ставит условия в процессе гипотетического спасения посетителей.

Йорген кивнул с достоинством.

— Права работников не прекращаются при катастрофе.

На этот раз я почти был с ним согласен.

К концу проверки подземелье выглядело так, будто все его недостатки, почуяв официальную бумагу, выстроились в очередь и начали представляться по имени. Даже вещи, которые с утра ещё не собирались ломаться, теперь ломались с особым рвением. Один факел погас как раз в тот момент, когда Мельх проверял освещённость ступеней. На кухне задымила печь. У склада отвалилась ручка. А в коридоре у жилого уровня номер четыре — крыса-разведчица — вытащила из щели очередную бумагу, принесла к ногам инспектора и, к общему ужасу, уселась рядом так чинно, будто желала участвовать в протоколе.

На клочке было написано: «Требуем отдельную строку расходов на сыр».

Мельх наклонился, прочёл и очень медленно выпрямился.

— Это тоже часть хозяйственной переписки? — спросил он.

— В известном смысле, — ответил Фиска.

— Ясно.

Это «ясно» звучало как начало приговора.

Когда осмотр завершился, мы вернулись в зал у входа. Помощник уже переписал заметки в чистовой лист. Бумаги легли на стол. Мельх снял перчатки, положил рядом трость и некоторое время молча просматривал запись, делая короткие, точные пометки.

Я ждал.

Ждали и остальные, хотя делали вид, будто просто стоят. Бранн привалился к стене. Кранк устроился на перевёрнутом ящике. Фиска сжимал книгу так, словно сейчас от неё зависела его душа, хотя, вероятно, дело было лишь в аккуратности. Йорген стоял у двери и держал под мышкой собственный череп, как особенно неудачный аргумент в пользу текущего управления.

Наконец Мельх поднял глаза.

— Господин Вольф, — сказал он. — В обычной ситуации я должен был бы немедленно приостановить деятельность объекта.

У меня за спиной кто-то тихо втянул воздух.

— Оснований достаточно, — продолжал инспектор. — Просроченная лицензия. Отсутствие безопасной среды. Неработающие или хаотично работающие ловушки. Недостаток освещения. Несоответствие нормам эвакуации. Недостаточность добычи. Невнятная система внутреннего управления. Отдельно отмечу яму с картофелем, с которой я ещё вернусь в письменном заключении.

— Это справедливо, — сказал я.

Он посмотрел на меня чуть пристальнее.

— Однако.

Это слово я всегда уважал. В нём ещё могло скрываться спасение.

— Однако объект не является полностью заброшенным, — продолжил Мельх. — Персонал на месте. Базовая структура сохранена. Новый управляющий присутствует, принимает на себя ответственность и, насколько я могу судить, хотя бы понимает разницу между бедствием и хозяйством.

— Иногда мне кажется, что разница всё же условна.

— В вашем случае — отчасти да. Тем не менее.

Он взял чистый лист, поставил подпись и прижал её печатью.

— Я выдаю предписание о временном продлении срока на исправление нарушений.

Фиска моргнул.

Я не сразу понял.

— На какой срок? — спросил я.

— Шесть месяцев.

В помещении стало очень тихо.

Даже Бранн выпрямился. Даже Кранк перестал шевелить хвостом. Даже крысы в стенах, кажется, замерли, если вообще можно представить себе, что крыса способна проникнуться юридическим моментом.

— За это время, — сказал Мельх, — вы обязаны:

восстановить безопасные маршруты движения;

отключить или отремонтировать все неисправные ловушки;

представить действующий план эвакуации;

обеспечить достаточное освещение основных уровней;

привести в соответствие склад, входную группу и комнату трофеев;

подтвердить наличие минимально допустимой добычи;

урегулировать статус персонала;

подать новый пакет документов на лицензию.

Он сделал паузу.

— И убрать картофель из ловушек.

— Это складское совпадение, — пробормотал Торм.

— Меня мало интересует его природа, — ответил Мельх.

Я взял лист. Печать ещё была тёплой.

Шесть месяцев.

Не много. Но и не немедленная гибель.

— А если мы не успеем? — спросил я, хотя ответ и так был понятен.

Мельх надел перчатки.

— Тогда объект будет закрыт.

Он произнёс это без нажима, без злорадства и даже без угрозы — просто как человек, называющий естественное следствие. В этом и была вся сила чиновников его рода: они не пугали. Они сообщали, что именно станет реальностью, если ты ничего не изменишь.

— Полностью? — спросил Фиска.

— Полностью. С опечатыванием. С отзывом лицензии. С прекращением права эксплуатации и последующей передачей объекта в ведение казначейства или судебных исполнителей.

Кранк тихо ахнул.

— А сокровищница?

— Будет описана.

— Это варварство.

— Это учёт.

Йорген поднял палец.

— Мои претензии по черепу сохранят силу при смене управления?

Мельх посмотрел на него с удивительной невозмутимостью.

— При наличии подтверждающих документов — да.

— Отлично, — сказал скелет. — Тогда я подожду.

Инспектор убрал бумаги в папку, взял трость и обернулся ко мне в последний раз.

— Господин Вольф. У вас плохой объект.

— Я успел это заметить.

— Но не безнадёжный.

Вот этого я от него не ожидал.

— Вы уверены?

— Нет, — честно ответил Мельх. — Но я видел и хуже.

Он надел шляпу.

— Правда, они уже закрыты.

С этими словами инспектор Луциус Мельх покинул подземелье, оставив после себя запах холодного воздуха, пачку подписанных бумаг и шесть месяцев отсрочки, которые ощущались не как милость, а как приказ выжить.

Мы стояли молча, пока звук колёс не исчез за деревьями.

Потом Бранн первым нарушил тишину.

— Значит, у нас полгода, чтобы из развалин сделать подземелье.

— Да, — сказал я.

— Иначе всё закроют.

— Да.

— А картошку куда девать?

Я посмотрел на лист в руках.

Потом на вход, на тёмные коридоры, на работников, которые теперь ждали уже не объяснений, а настоящей работы.

— Сначала, — сказал я, — уберём её из ямы.

Кранк вздохнул с тяжестью дракона, которому судьба снова предлагает участвовать не в легенде, а в хозяйстве.

— Ненавижу реформы.

— Привыкай, — ответил я.

Потому что теперь у нас действительно было только шесть месяцев. И если честно, мне это казалось почти щедростью.

После отъезда инспектора подземелье некоторое время молчало.

Не в том смысле, что в нём стало тихо. Тихим это место быть не умело и, подозреваю, не считало нужным. Где-то в глубине всё так же капала вода, в мастерской звякало железо, на жилом уровне кто-то спорил из-за котла, а у входа сквозняк привычно гонял по камню сухие листья и клочки старой бумаги. Но после таких визитов воздух меняется. Даже стены, кажется, некоторое время прислушиваются.

У меня в руках был лист с предписанием.

Шесть месяцев.

Не срок, а насмешка. И всё же это была не казнь. Казнь выглядела бы короче, суше и сопровождалась бы большим количеством печатей. А здесь оставляли время. Столько, сколько обычно дают человеку, чтобы он успел либо доказать свою полезность, либо окончательно выяснить, в каком именно месте допустил роковую ошибку.