Именно вбок — с той бессмысленной уверенностью, которая свойственна только неисправным устройствам и некоторым министрам.

Инспектор исчез за поворотом.

Через полсекунды донёсся шум, удар, сыплющаяся земля и из глубины — глухой, удивлённо-возмущённый возглас человека, который падал явно не по инструкции.

Мы бросились следом.

За поворотом в полу действительно имелась яма.

Когда-то она, видимо, была частью складского помещения или запасного погреба, но потом её приспособили под что-то другое, а ещё позже, окончательно потеряв контроль над назначением, начали использовать для хранения картофеля. Сейчас внизу лежали мешки, россыпь клубней, одна лестница без двух перекладин и господин Мельх — по пояс в картошке, с шляпой на боку и выражением лица, какого я не пожелал бы даже полковнику Хайлеру.

Он не кричал.

Человек его рода, оказавшись в яме с картофелем из-за неисправной ловушки во время официальной проверки, мог либо разразиться скандалом, либо замолчать настолько холодно, что окружающие сами начали бы составлять завещания. Мельх выбрал второе.

Помощник стоял над краем провала белее бумаги.

Бранн смотрел вниз с уважением.

— Хороший бросок, — сказал он. — Почти как катапульта, только короче.

— Помолчите, — попросил я.

Кранк, неизвестно когда успевший появиться, высунул морду из-за колонны.

— Это часть испытаний? — поинтересовался дракончик.

— Нет.

— Жаль. Получилось убедительно.

Я лёг на край ямы и протянул руку.

— Господин инспектор, вы целы?

Мельх медленно поднял голову. На плече у него висела картофельная кожура. В волосах застряла солома. Но голос остался прежним — ровным и страшным своей ровностью.

— Господин Вольф, — сказал он, — если вы ещё раз спросите это таким тоном, я заподозрю в вас склонность к издевательству.

— У меня и в мыслях не было.

— Прекрасно. Тогда, возможно, вы объясните, по какой причине учебная ловушка эвакуационного типа перенаправляет проверяющего в погреб с овощами?

Я честно задумался.

— Из-за отсутствия текущего обслуживания и, вероятно, самовольной перепланировки?

— Очень содержательно.

С помощью верёвки, Бранна и двух гоблинов мы извлекли инспектора наверх. Он выбрался самостоятельно на последних шагах, принял от помощника платок, стряхнул картофельную пыль с плаща, поднял шляпу, надел её и только после этого произнёс:

— Проверку продолжаем.

Я невольно посмотрел на него с новым уважением.

Не каждому человеку хватает характера сначала выпасть из нормы, потом подняться из картошки и после этого ещё продолжать исполнять должность.

— Может быть, стоит сделать перерыв? — предложил я.

— Если я сейчас сделаю перерыв, — сказал Мельх, — ваш объект рискует не дожить до конца визита в правовом смысле.

После этого осмотр превратился почти в казнь по расписанию.

Безопасность была признана неудовлетворительной ещё до ямы, а после неё — неудовлетворительной с настоятельной необходимостью вмешательства.

Качество ловушек вызвало у инспектора выражение тихого ужаса. Одна арбалетная установка не срабатывала вовсе, вторая стреляла вверх, а третья, по словам Добра, «в последнее время старается, но устала». В комнате с падающими сетями сеть отсутствовала, зато имелся мешок с луком и старая табличка «Не стоять долго». Мельх измерил ширину коридора, необходимую для безопасного разъезда двух групп посетителей, и обнаружил, что в одном месте разъехаться не могут даже два тощих гоблина без предварительной вежливости.

Осмотр добычи оказался не лучше.

Инспектор потребовал показать сокровищницу.

Кранк встретил его с той важностью, какую дети обычно придают пустым коробкам, объявленным замком. Он уселся на свои девятнадцать медяков, расправил крылья и сообщил, что посетителям следует ценить не только количество ценностей, но и атмосферу обладания.

Мельх осмотрел комнату, записал длину, ширину, вместимость сундуков, содержимое трёх ящиков, оценил вазу, пряжку, пуговицы и бусину, после чего очень вежливо спросил:

— Где добыча?

Кранк моргнул.

— Перед вами.

— Это не добыча. Это недоразумение, разложенное по углам.

— Вы оскорбляете сокровищницу.

— Я классифицирую её.

Помощник едва не подавился чернилами.

— Согласно нормативу, — продолжал инспектор, — подземелье заявленного класса должно содержать не менее одного достоверного предмета ценности на каждые два пройденных сектора, не считая расходуемых трофеев. У вас имеется одна ваза с трещиной, три пуговицы и ложка без ручки.

Кранк надулся так, что стал похож на раздражённый мех.

— Это стартовый капитал.

— Это память о неудачном переезде.

Я стоял рядом и чувствовал, что между маленьким драконом и инспектором Гильдии вот-вот завяжется самая обидчивая дискуссия в истории хозяйственного надзора.

Пришлось вмешаться.

— Мы уже начали переоценку активов и восстановление маршрутов. Добыча будет пополняться по мере ремонта уровней.

— Чем именно? — спросил Мельх.

— В разумных пределах тем, что не стыдно назвать находкой.

— Это не ответ, а намерение.

— Сейчас у меня много намерений и мало золота.

— Золото норматив не заменяет, но хотя бы объясняет его отсутствие.

Дальше был вопрос соответствия подземелья стандартам.

Вот здесь господин Мельх почувствовал себя особенно уверенно. Он извлёк из папки несколько листов с таблицами, примечаниями и приложениями, в которых, как быстро выяснилось, было перечислено всё, что подземелье обязано иметь, делать, изображать и не делать в отношении посетителей.

По этим правилам:

герой должен иметь возможность понять, что находится в опасной зоне;

путь не должен обрываться без предупреждения, если только это не предусмотрено сценарием;

мёртвые сотрудники обязаны быть обозначены как мёртвые сотрудники, а не как декоративные элементы;

у каждой группы должен существовать шанс эвакуироваться без привлечения внешних сил;

добыча должна быть соразмерна риску;

атмосфера должна соответствовать заявленному классу объекта.

На этом пункте Фиска оживился.

— Прошу заметить, — сказал он с внезапной горячностью, — коллектив уже подал требование о компенсации за недостаточно страшную атмосферу.

Мельх перевёл взгляд на него.

— Коллектив чего?

— Работников и разумных существ.

— У вас есть профсоюз?

— Разумеется, — сказал Фиска.

Инспектор медленно снял очки, протёр их, надел обратно и только потом ответил:

— Я вижу, господин Вольф, что ваш объект стремится нарушать нормы не по одной линии, а с редким творческим размахом.

Я не нашёл достойного возражения.

Под конец осталась проверка эвакуации.

Это было уже почти издевательством, потому что после ямы с картошкой сама тема организованного и безопасного отступления звучала в нашем исполнении как шутка, не прошедшая цензуру у здравого смысла. Но именно поэтому Мельх, кажется, решил довести дело до конца.

Мы спустились к развилке трёх коридоров, где по плану должна была находиться схема с обозначением путей отхода, мест сбора, запасов воды и аптечек.

Схема действительно висела.

Аптечки не было.

Запас воды был представлен бочкой, в которой кто-то, по словам Торма, «временно замачивал репу». Места сбора обозначались тремя стрелками в разные стороны, словно объект предлагал посетителям самому выбрать, в какой панике им удобнее спасаться.

— Допустим, — сказал Мельх, — на втором уровне происходит задымление. Что делает управляющий?

— Уводит людей к ближайшему безопасному выходу.

— Какому именно?

— Это зависит от очага.

— Хорошо. Левый сектор отрезан. Центральный коридор частично обрушен. Два героя ранены, один потерял сознание. На нижнем ярусе слышны посторонние голоса. Ваши действия?

Я, человек, однажды выведший две сотни солдат с обречённого холма, вынужден был признать, что в этом подземелье задача звучит сложнее.