Я поклонился ровно настолько, чтобы не выглядеть грубым и не показаться покорным.

— Герхард Вольф. Управляющий объекта.

Инспектор оглядел арку, покосившиеся башни, сорванную доску у будки и Бранна, который стоял чуть поодаль с топором в руках и выражением лица, плохо совместимым с инспекциями.

— Управляющий недавно вступил в должность? — спросил Мельх.

— Недавно.

— Насколько недавно?

— Достаточно, чтобы часть беспорядка ещё не успела принять моё участие за причину.

Взгляд инспектора на мгновение задержался на мне. То ли он оценивал, шучу я, то ли решал, стоит ли это записывать как неприемлемую форму ответа.

Помощник уже водил пером по бумаге.

— Зафиксируйте, — сказал Мельх, не оборачиваясь. — Новый управляющий подтверждает фактическое принятие объекта в ненадлежащем состоянии.

— Я этого не говорил именно так, — заметил я.

— Но имели в виду именно это.

— Не возражаю.

— Хорошо. В таком случае мы сэкономим время.

У подземелья чиновники всегда выглядели нелепо, но не потому, что им здесь не место. Напротив. Именно здесь им и было место — среди просроченных бумаг, разбитых правил и людей, которые до последнего надеются, что печать на документе испугается сырости и сама сотрётся. Нелепым было то, как уверенно они входили туда, где любой другой сначала послал бы вперёд кого-то менее ценного.

Мельх поднял взгляд на вывеску над аркой.

— Надпись частично разрушена, — произнёс он. — Нарушение идентификационного стандарта.

Помощник записал.

Инспектор ткнул тростью в правую башню.

— Сторожевая конструкция аварийна.

Запись.

— У входа отсутствует дежурный пост.

Запись.

Он наклонился и двумя пальцами поднял обломок таблички с надписью «работникам тоже».

— Внутренние уведомления составлены в неподобающей форме.

Запись.

Бранн тихо шевельнул плечом, как человек, которого всё сильнее подмывает предложить чиновнику упрощённый способ взаимодействия с миром. Я успел заметить этот жест и качнул головой. Орк недовольно отвернулся, но топор всё же опустил.

— Господин инспектор, — сказал я, — вы прибыли без предупреждения.

— Именно так проводятся результативные проверки.

— У объекта сейчас переходный период управления.

— У объектов вашего рода переходный период тянется с тех пор, как кто-то впервые догадался назвать яму в земле «коммерчески перспективным приключенческим пространством».

Эта фраза показалась мне почти человеческой.

— Прошу следовать за мной, — сказал я.

— С удовольствием, — ответил Мельх тем тоном, каким люди говорят «с удовольствием» только в тех случаях, когда на самом деле имеют в виду «мне за это платят».

Проверка началась с безопасности.

Это, как выяснилось, была личная слабость господина Мельха. Некоторым чиновникам доставляет особое удовлетворение находить неправильные цифры. Другие любят подписи не в той графе. Мельх любил безопасность — так, как охотник любит лес, полный следов.

Он осматривал всё.

Не просто смотрел — именно осматривал, с профессиональной тщательностью, будто в каждой щели, на каждой ступени и в каждом перекошенном факеле таилось обещание интересного нарушения. Он измерял ширину проходов, глубину трещин в стенах, наклон лестниц и расстояние между светильниками. Простукивал кладку. Задавал вопросы о запасных выходах, о маршрутах отхода, о порядке действий при обрушении, возгорании, прорыве воды, неконтролируемой активации ловушек, самовольном поднятии мёртвых и нападении собственных монстров на посетителей.

На последнем пункте Фиска поспешно пояснил, что в настоящий момент подобных случаев не зафиксировано в пределах последней недели.

— Последней недели? — переспросил Мельх.

— Более ранние записи ещё сортируются, — сказал гоблин.

Помощник инспектора поднял голову, удивлённо моргнул, но всё равно записал.

— План эвакуации, — потребовал Мельх.

Я передал ему тот самый лист, на котором был обозначен выход, давно не существующий в реальности.

Инспектор молча изучал его почти минуту. Затем очень осторожно сложил бумагу вдвое, будто не хотел порвать не столько план, сколько остатки собственного терпения.

— Здесь указан северный тоннель, — сказал он.

— Да.

— Он выведен как аварийный путь отхода.

— Да.

— Он завален три года назад.

— Возможно, больше.

— И вы всё ещё используете его как официальный маршрут эвакуации?

— Нет. Мы используем этот лист как напоминание, что его нужно заменить.

Мельх посмотрел на меня очень внимательно.

Я понял: человек такого склада не поднимал голос не потому, что был мягок, а потому, что привык добиваться большего без всяких криков.

— Зафиксируйте, — произнёс он помощнику. — Схема эвакуации недействительна, маршрут фиктивен, управляющий признаёт отсутствие актуального плана.

— Я признаю отсутствие пригодного плана, — уточнил я. — Это всё же разные степени бедствия.

— В вашем случае различие носит теоретический характер.

После безопасности инспектор пожелал осмотреть ловушки.

Тут я почувствовал нечто вроде профессионального отчаяния, знакомого мне ещё по армейским складам. Когда понимаешь, что беда приближается не случайно, а по плану, остаётся лишь надеяться, что она наступит не на самое больное место. Но в подземелье почти любое место было больным.

Мы повели его по первому уровню.

Добр и Сив к этому времени успели отключить часть механизмов, развесить предупреждающие ленточки и прикрепить к двум особенно опасным участкам таблички «Не трогать до дальнейшего понимания». Формулировка была не идеальной, зато честной.

Мельх остановился у маятника и осмотрел его так, будто перед ним лежал труп нормы.

— Это действующая ловушка? — спросил он.

— Формально — да, — сказал Фиска.

— Фактически?

— Ведёт себя свободно.

Инспектор коснулся тростью нажимной плиты. Все присутствующие невольно шагнули назад, кроме него самого. Маятник дрогнул, жалобно скрипнул, но не сработал.

— Не отвечает на нагрузку, — отметил Мельх.

Помощник записал.

Добр, желая проявить полезность, поспешил объяснить:

— Иногда она делает это с опозданием. А иногда заранее. В известном смысле это расширяет игровой опыт.

Мельх медленно повернул голову к нему.

— Для кого?

— Для всех участников процесса.

Инспектор ничего не сказал, и именно поэтому Добр смутился сильнее, чем если бы на него накричали.

Мы двинулись дальше, к участку с поворотным полом. Теоретически ловушка должна была срабатывать под тяжестью группы героев, раздвигать часть настила и аккуратно сбрасывать их в безопасную учебную яму, откуда они могли выбраться, сделать выводы и, возможно, вернуться с большим уважением к разметке. Практически механизм заедал уже несколько лет и срабатывал только тогда, когда никого не ждали.

— Покажите работу, — сказал Мельх.

— Я бы предпочёл показать документацию о запланированном ремонте, — заметил я.

— Меня интересует фактическое состояние.

Мне не понравилось слово «фактическое».

Сив осторожно наступил на край плиты. Ничего не произошло.

Добр встал рядом. Пол жалобно хрустнул, но не дрогнул.

Бранн, которого уже тяготила сама идея таких демонстраций, шагнул вперёд и тяжело поставил ногу в центр. Вся конструкция отозвалась так, словно вспомнила юность, но и тогда ограничилась только судорожным металлическим щелчком.

— Механизм не активируется, — сухо констатировал Мельх.

В этот самый миг, вероятно из глубокой любви ко всякой неловкости, ловушка решила доказать обратное.

Пол под инспектором ушёл из-под ног.

Это произошло не красиво, не быстро и не с той драматической точностью, какую, вероятно, предполагали инженеры прошлого. Сначала каменная плита вздрогнула, потом одна доска с неприятной медлительностью накренилась, словно деликатно предупреждая, что сейчас случится нечто неприличное. Затем что-то громко лязгнуло внизу, пружина рванулась с такой запоздалой решительностью, будто механизм долго собирался с духом, и весь участок пола выбросил господина Мельха вбок.